ПОД ПСЕВДОНИМОМ «ЗОРИЧ»  ДЕЙСТВОВАЛ РАЗВЕДЧИК-ДИВЕРСАНТ АЛЕКСАНДР СВЯТОГОРОВ

 

Александру Пантелеймоновичу ни за что не дашь его лет – подвижен, бодр, энергичен, сохраняет ясный ум и прекрасную (профессионал!) память.

Он – полковник СБУ в отставке, в свое время – один из самых видных разведчиков-диверсантов. Зимой 44-го за его голову фашистский комендант в городе Злате-Моравце установил вознаграждение – 500 тысяч словацких крон…

Сейчас, по истечении срока подписок о неразглашении, он многое может рассказать. Еще больше, наверное, рассказать не может… В годы войны Святогоров работал под началом тогдашнего руководителя советской разведки генерала Судоплатова, автора нашумевших мемуаров «Разведка и Кремль». Всю войну и в послевоенный период мой собеседник был одним из организаторов разведсетей НКВД-КГБ. В некоторых странах Запада выполнял «важнейшие государственные занятия».

- Александр Пантелеймонович, давайте начнем наш разговор с банальнейшего вопроса – как все началось? Как вы стали профессиональным разведчиком?

- Все началось еще в довоенный период. После окончания техникума, в 1932 году, по распределению я попал в Запорожье на огнеупорный завод. Работал мастером, старшим мастером, начальником цеха. Я был здоровым, не ленился, еще проявил какое-то там рационализаторство и выбился в стахановцы. Меня приметили, приняли в партию.

Надо представлять ту эпоху. Атмосфера в стране жуткая, вокруг – сплошная «посадка»… С нашего завода «черный воронок» каждый день кого-то увозил – главного инженера, начальников цехов, рабочих… Я тоже «мандражил». Задавал себе вопрос и не находил ответа – за что и почему арестовывают?.. Мне повезло: как только я женился,  сразу же выселился из общежития, а там ребята немного позже здорово залетели.

Тогда же Сталина превозносили просто немыслимо. На собраниях рабочих коллективов была такая практика: только скажет кто-нибудь в своем выступлении слово «Сталин» - вставай и пять минут аплодируй… Кто-то еще упомянет вождя – и снова десять минут оваций… Молодежь воспринимала это скептически. В «общаге» висел портрет Сталина. Один из молодых специалистов запустил в него комком хлеба. Уже к вечеру всех этих ребят арестовали. Если бы я там был, загремел бы тоже…

Вскоре меня начали вызывать в НКВД знакомиться. Потом предложили перейти к ним на работу. Это был уже конец 1939 года. Ежова посадили, НКВД возглавил Берия, и человек, меня вербовавший (кстати, это был Смешко, будущий ректор Киевского института иностранных языков), говорил мне буквально следующее: «Ты молодой, перспективный, а у нас, в органах, было много искажений, и мы хотим, чтобы такие как ты, молодые и умные ребята, помогли нам очиститься от негодных наших работников».

В общем, меня убедили, и я согласился. Мой приход на работу совпал с пересмотром сотен дел так называемых «врагов народа».

Помню, я беседовал с директором завода «Коммунар». Говорю: «Слушайте, как это вы сознались, что были шпионом?». Он рассказал мне следующее. Его забросили в камеру, где должен был сидеть только один заключенный, а там было человек тридцать. Негде было даже сесть. Они стояли спрессованные, как селедки в бочке… Не могли спать. На полу вонючая жижа, делали все под себя… И так их держали сутками. А потом следователь требовал: или подписывай все составленные мной протоколы, или назад, в камеру! И люди ломались, подписывали все что угодно…

Мы сутками напролет пересматривали дела арестованных, писали свои заключения. Очень многих освободили. А некоторые сотрудники НКВД, которые сфальсифицировали эти дела, сами были арестованы и впоследствии ликвидированы.

- Приходилось слышать, что НКВД работало по ночам.

- Не только НКВД – вся страна превратилась в полуночников. Это все шло от Сталина. Он ночами работал, а днем – спал. А если Сталин в Кремле, то и все министры тоже работают: а вдруг он позвонит или же вызовет к себе? Вполне естественно, что не спала и вся подчиненная братия…

В НКВД рабочий день был такой: с 10 до 17, потом с 17 до 20 перерыв (мы отсыпались), и с 20 до часу ночи снова работали. Это официально. А неофициально – до двух, до трех часов ночи. Иногда возвращались домой на рассвете.

- Вы где-то еще и учились?

- Да, работал и напряженно учился. Каждый день у нас были напряженные занятия. Нам преподавали основы оперативной работы. Учил языки. Нашими учителями были опытнейшие чекисты, бывшие разведчики.

- Где вас застала война и как реагировало на нее ваше управление?

- 18 августа немцы подходят к Запорожью. Мы, 150 чекистов, по приказу полковника Леонова, начальника нашего управления, занимаем оборону. Вокруг паника. Из города бегут почти все директора предприятий и ждут сообщения по радио – когда же немцы захватят Запорожье. А они не захватывают…

В нашу задачу входило – перед отступлением взорвать «Запорожсталь», алюминиевый завод, другие важнейшие стратегические объекты. Мы минировали, готовились к уничтожению. Помню, один из наших чекистов испугался, что уже во время наступления не успеет выполнить приказ, и дал команду взорвать алюминиевый завод. Взорвали. А немцы не пришли. И все эти полтора месяца, пока мы вместе с армией держали город, он не находил себе места, поседел от переживаний – боялся, что его расстреляют. Правда, его не расстреляли, но наказали. За эти полтора месяца некоторые предприятия удалось размонтировать и вывезти.

3-го октября, когда стало совершенно ясно, что город не удержать, Леонов отобрал десять человек, я был среди них, и поставил задачу: перед отступлением надо успеть взорвать телеграф, телефон и еще кое-какие объекты. И когда немцы уже входили в город, мы выполнили эту задачу и еще успели уничтожить наши документы и поджечь здание НКВД. И потом уже, поздно ночью, тропами выбирались из города. Мы были в гражданском и имели в своем распоряжении одну машину, какой-то «фордик»…

Полковник Леонов меня заметил и сделал своим адъютантам. Вскоре он стал начальником разведки Украины. И он взял меня в управление разведки. Но в феврале 42-го Леонов погиб. А я, еще усиленно обучаясь сам, уже занимался подготовкой диверсантов для заброски в тыл фашистов.

- Когда вы участвовали в ликвидации военного коменданта Харькова генерала Георга фон Брауна – это было ваше первое серьезное дело?

- Да.

- Пожалуйста, расскажите об этом подробнее.

- Еще перед тем, как Харьков захватили немцы, мы создали там агентурную сеть. Мне было поручено через агентуру сообщать данные о том, что происходит в оккупированном городе, а также организовывать диверсии.

В особняке, где поселился фон Браун, заблаговременно было установлено два взрывных устройства. Причем одно из них – радиомина новейшего образца, разработанная легендарным минером Ильей Григорьевичем Стариновым, который и замаскировал их в особняке. Дом усиленно охранялся, а время торопило. Наконец – удача. Через своего человека, работающего у немцев, узнали, что у генерала собираются гости. И в тот момент, когда у коменданта Харькова собрался цвет немецкого офицерства, раздался огромнейшей силы взрыв. Под обломками дома погибло около двух десятков офицеров вермахта. Фашисты заметались в поиске. Но безуспешно…

- А когда вас направили в глубокий вражеский тыл?

- Вскоре после освобождения Киева меня в качестве руководителя диверсионно-разведывательной группы десантировали на территорию Польши, в Люблинское воеводство. Нужно было продолжить начатое Николаем Кузнецовым дело – проникнуть в такие фашистские службы, как гестапо, Абвер, диверсионная школа.

Один из местных партизанских отрядов стал нашей базой. Мы там быстро освоились и начали проводить свои операции.

- В чем они заключались?

- Мы готовили наших разведчиков, сочиняли им легенды; у нас были специалисты, которые изготавливали немецкие документы… Засылали наших агентов во вражеские службы для осуществления диверсий, убийств.

- И вы готовы рассказать даже о том,  что в Польше, будучи руководителем диверсионно-разведывательной группы, сами действовали как боец дивизии СС «Галичина»?

- Представьте себе – готов. Начиналось все это таким образом. В августе 44-го года под Бродами дивизию СС «Галичина» разгромили. Это исторический факт. Так вот, остатки этой дивизии остались на территории оккупированной немцами Польши. И к нам, на партизанскую базу, приходили группы из этой дивизии, говорили примерно так: «Оце ми прийшли до вас добровільно. Ось наша зброя. Так, ми служили німцям, але зрозуміли, що вони нас обдурюють, що збудувати самостійну Україну вони ніколи нам не дозволять. Бандеру вони вже заарештували. Ви нам довіртесь – і ми вам допомагатимемо...».

И я со своим помощником Толей Коваленко отобрал из них наиболее пригодных ребят и задействовал в своих операциях. При этом и я, и они действовали под прикрытием того, что мы – бойцы дивизии СС «Галичина».

Мы выследили шефа одного из подразделений гестапо Акардта. В его кабинете заложили взрывчатку. И взорвали…

В этот же период я охотился за Эриком Кохом. Он был гауляйтером Восточной Пруссии и рейхкомиссаром Украины. В Ровно был его штаб. К нему подбирался Кузнецов…

- Вообще-то, разведчик Кузнецов стал в какой-то степени легендарным персонажем, изображаемым в стиле мифов Древней Греции.

- Я уверен, что всю правду о Николае Кузнецове в силу определенных обстоятельств общественность узнает еще не скоро.

Так вот, после гибели Кузнецова в Центре, мой начальник, генерал Савченко, посылая меня в Польшу, подчеркнул: одна из твоих главнейших задач – разыскать и ликвидировать Эрика Коха.

Обычно нам давали задание, напечатанное на машинке. Но на этот раз оно было написано от руки. То есть, было настолько сверхсекретным, что его не доверили даже машинистке.

В то время Эрик Кох из Ровно уже бежал в Восточную Пруссию, а оттуда его ожидали в Кракове, в резиденции Ганса Франка (замок Вавель). Мы заслали в замок своего разведчика Болеслава Матеюка по кличке «Лех». Он был ксендзом и в этой резиденции вскоре стал своим человеком. Болеслав дал нам подробнейшую схему замка, расположение комнат, в которых должен был расположиться Кох. К сожалению, один из моих агентов по кличке «Электрик» оказался предателем, выдал противнику наши планы. Потом мы его ликвидировали. Но всю операцию пришлось тогда срочно сворачивать. Так что Эрика Коха ни Кузнецову, ни моей группе ликвидировать не удалось.

А дальнейшая судьба Коха сложилась вот как. Он оказался долгожителем. После войны, оставшись в живых, начал симулировать сумасшествие, потому что знал: умалишенных не расстреливают. Он содержался в одной из тюрем ГДР. Его допрашивали. Это же он вывез Янтарную комнату! Он знал, где она находится. Но не сказал… Дожил до 1959 года и умер естественной смертью в тюрьме.

- Расскажите, как вам удалось взорвать Люблинскую разведшколу

- В этом суперсекретном учебном заведении гитлеровцы готовили для засылки в нашу страну диверсионные группы, созданные из власовцев и других предателей. Так вот, это осиное гнездо – Люблинскую диверсионную школу – нам было поручено уничтожить. Мои люди проникли в нее, все разузнали, а когда в школу прибыл шеф люблинского гестапо Акардт, мы провели боевую операцию. Все разгромили, почти всех перестреляли, захватили документы и нескольких инструкторов школы, которые на допросе дали ценные показания. К сожалению. Акардта живим взять не удалось: он погиб в перестрелке.

- Один ваш друг рассказал мне по секрету, что вам удалось взять в плен личного представителя адмирала Канариса – Вальтера Файленгауэра. Как это было?

- В июле 1944 года разведчик нашего отряда, поляк Станислав Рокич, в совершенстве владевший немецким языком, по нашему заданию проник в фашистскую разведку как гауптман Фридрих Краузе. Он познакомился с немецкой машинисткой и переводчицей Таисией Брук, от которой получал довольно интересную информацию. От нее же он узнал, что в Люблин прибывает личный представитель адмирала Канариса, именитый абверовец Вальтер Файленгауэр, очень опытный разведчик.

- И вас заинтересовало – зачем?

- Вот именно! Зря такую важную птицу не прислали бы. Вместе с ним приехала и его личная секретарь Зофия Зонтаг, которая оказалась хорошо знакомой Таисии Брук. И у нас возникает смелый план. Гауптман Краузе срочно «объясняется в любви» своей «невесте», назначается помолвка, на которую Таисия Брук приглашает Зофию Зонтаг. Мы знали, что Файленгауэр ревнив и не отпустит Зофию на вечеринку одну, а, возможно, приедет с ней. Наш расчет оправдался. Хотя мне и пришлось потратить на это лжеобручение несколько тысяч злотых, «улов» был знатным.

- Неужели обошлось без выстрелов?

- Конечно, нам хотелось осуществить операцию без единого выстрела, чтобы не поднимать шума и не привлекать внимание. Но стрелять пришлось. Мы сняли охрану, ворвались в дом, где как раз в разгаре была попойка.

- Так с какой же целью прибыл посланец Канариса?

- Он оказался одним из организаторов операции под кодовым названием «Сатурн». Под его руководством готовились для заброски в наш тыл диверсионные группы. Несколько уже было заброшено. О них он и рассказал. Вскоре все эти уже засланные группы были ликвидированы.

- Затем, насколько я знаю, была Словакия. Унтер-офицер дивизии СС «Галичина», в качестве которого вы действовали на территории Польши, снова стал руководителем разведывательно-диверсионного отряда, теперь уже под названием «Зарубежные». Вы участвовали в Словацком национальном восстании, организовывали диверсии против высокопоставленных гитлеровцев, участвовали в разработке дерзкой операции по освобождению их фашистских застенков коммунистических лидеров Чехословакии…

- Обстановка в Словакии особенно обострилась в августе 1944 года. Приближение советских войск к границам Чехословакии вызвало подъем антифашистского движения. Многие словацкие солдаты открыто выражали готовность вступить в борьбу с режимом Тисо. Сотнями они пополняли ряды партизанских отрядов. 29 августа правительство Тисо обратилось к Гитлеру с просьбой оказать помощь в борьбе с нарастающим партизанским движением. Вспыхнувшее вооруженное восстание в ночь на 29 августа предупредило оккупацию Словакии немецко-фашистскими войсками.

Наша десантная диверсионно-разведывательная группа из 12 человек под моим руководством была высажена на базу партизанского соединения Алексея Егорова в районе Банска-Бистрицы 16 октября 1944 года. Группе присвоили название «Зарубежные», а я действовал под псевдонимом «Зорич». Группа занималась подбором и подготовкой разведчиков-диверсантов для выполнения особых заданий.

Во время пребывания в Банска-Бистрице мне довелось неоднократно общаться с прославленными руководителями восстания Карелом Шмидке, Густавом Гусаком (будущим президентом Чехословакии), Алексеем Асмоловым. Они нам всячески помогали. Карел Шмидке выделил крупную сумму денег, предупредив о необходимости расплачиваться со словацкими крестьянами за продовольствие. Узнав, в каком направлении следует наша группа, Шмидке попросил оказать помощь в освобождении из фашистских застенков генерального секретаря компартии Словакии Вильяма Широкого и члена ЦК Юлиуса Дюриша. Их побег нам удалось организовать при активном участии отважного разведчика Сергея Каграманова. Вскоре Широкого и Дюриша под интенсивным обстрелом немцев благополучно доставили в расположение советских войск, а затем – в Кошице, где находилось чехословацкое правительство.

- В своей работе вы опирались также и на местные кадры?

- Да. К примеру, главным связующим звеном группы «Зарубежные» был братиславский портной Штефан Халмовский. Ежедневно, рискуя жизнью, этот бесстрашный человек и его супруга принимали и отправляя наших связных, передавали ценнейшие сведения, которые пересылали в Центр.

Неоднократно мастерскую Халмовского посещал разведчик-связной Эмиль Дуцкий. Однажды ночью он наскочил на немецкий патруль. Разведчик сумел убедить фашистов, что допоздна задержался у девушки. Рассказ о свидании понравился патрульным, но они все же пожелали проверить, где ночной гуляка живет, и пошли за ним. Эмиль оказался в трудном положении, так как никакого жилья в Братиславе у него не было. Но он проявил исключительную находчивость: проходя мимо барака, где строившие мост рабочие справляли вечеринку, он решил заглянуть туда. Смело открыл дверь, подошел к столику, за которым сидели сильно подвыпившие рабочие, обратился к одному из них, как к старому знакомому, выпил с ним стакан водки и, подхватив «приятеля» за пояс, повел его в другую комнату укладывать спать. Эта сцена вполне успокоила немцев, и они оставили Эмиля в покое.

Нашим разведчикам удалось проникнуть в близкое окружение президента Тисо, а также в управление госбезопасности, где были добыты ценные документы.

- С вами работали и женщины?

- А как же. К примеру, наши разведчицы, очень красивые девушки, Гелена и Боришка посещали рестораны, завязывали знакомства с немецкими офицерами, добывали ценную информацию, оставляя «на память» мины с часовым механизмом. Спустя несколько месяцев их вычислило и схватило гестапо. Им организовали очную ставку с уже арестованным разведчиком Яном Колено. Но они, несмотря на жесточайшие пытки, его не выдали. Гестаповцам все же удалось изобличить их как исполнителей диверсионных актов. Девушкам грозила казнь. Все мои диверсанты были задействованы в их спасении. Мы подкупили охранников, и таким образом Гелена и Боришка были спасены. А Ян Колено был депортирован в Брно, и мы не смогли ему помочь. Немцы его расстреляли.

Большое мужество, отвагу и находчивость проявляла наша разведчица Женя Редько. Кроме акции по проникновению в фашистскую службу безопасности в Братиславе и постоянному приобретению там крайне необходимых нам для оперативной работы документов и бланков, она участвовала также в дерзких операциях, в результате которых нам удалось захватить рад старших фашистских офицеров и предателей.

- Могли бы вы рассказать хотя бы об одном таком эпизоде?

- Могу. Как-то мы получили задание добыть в качестве «языка» немецкого штабного офицера для 2-го Украинского фронта. Женю Редько должным образом экипировали, снабдили соответствующими документами(паспортом, пропуском) и вместе с разведчиком-словаком Войтом Свободой послали в Златэ Моравце, предварительно разработав им надежную легенду. В ресторане Женя начала заигрывать с немецким оберстом (полковником). Станцевав с ним несколько туров, девушка заявила, что ей пора возвращаться домой, потому что ее тетушка будет волноваться. Изрядно подвыпив, оберст Курт Гартман начал приставать с любезностями. Закончилось тем, что он «уговорил» девушку разрешить супровождать ее домой, в местечко Недановце. Там мы и захватили его вместе с двумя солдатами и водителем.

- Александр Пантелеймонович, а где вы встретили День Победы?

- В Братиславе.

- Чем вы занимались после войны?

- В декабре 45-го, поскольку я воевал в Словакии и знал язык, меня после стажировки в МИДе послали в качестве вице-консула СССР в Братиславу.

- Вы были резидентом?

- Да. А дипломатическая должность была не более чем прикрытием. Но вице-консулом я был всего два месяца. Потом генконсул Демьянов уехал в Москву, а я был назначен на его должность.

- В феврале 48-го там произошла мирная социалистическая революция. Я был в ее водовороте.

- Потом, во второй половине 1948-го года, меня отозвали в Киев, а оттуда направили в Берлин. В Германии, при проведении оперативных мероприятий, я действовал под крышей «невозвращенца».

- Но вы же, наверное, были не только нелегалом-«невозвращенцем», но и одним из организаторов разведки…

- Наше разведуправление было размещено в пригороде Берлина – Карлхорсте, в доме, где в мае 45-го года Жуков и представители западных союзников принимали капитуляцию гитлеровского командования. Оттуда мы «доставали» Австрию и Западную Германию.

- Вас, наверное, тогда очень интересовал Мюнхен?

- Совершенно верно. Ведь там обосновались в то время все важнейшие антисоветские центры.

Где-то в 1951 году из Нью-Йорка туда приехал Александр Керенский. Он хотел объединить все эти партии и организации в единый антисоветский центр.

- Генерал Судоплатов пишет, что во время приезда Александра Керенского в Мюнхен в Москве очень серьезно рассматривался вопрос о его ликвидации.

- Дело было так. Керенский собрал представителей всех этих организаций, но объединения не получилось – все перессорились… Особенно резкий отказ получил он со стороны украинских националистов. И поскольку его миссия оказалась неудачной, то и вопрос о его ликвидации перестал быть актуальным…

В качестве исторического курьеза хочу привести следующий: много лет спустя в Нью-Йорке встретились Александр Керенский с дочерью Сталина Светланой.

- Вы могли бы рассказать о своей работе против украинских националистов?

- С ними я почти не работал… Хотя был один эпизод. Я хотел завербовать известного писателя Ивана Багряного.

- Как это было?

- У него в Украине остались жена и сын, которых он безумно любил…

- И МГБ их не трогало?

- Нет, не трогало. Наоборот – всячески помогало, надеясь на то, что Иван будет работать на нас.

Мы взяли у его жены и сына письмо и передали его Ивану через давнего друга писателя – нашего агента по кличке «Доля», прибывшего из Украины. «Доля» встретился с Багряным, уговаривал, чтобы тот согласился помогать нашей стране. А за это Советский Союз берется его вылечить (Багряный страдал туберкулезом), хорошо обеспечить его семью. Багряный ответил примерно так: «Слухай, Дмитро, я ж тут голова Української народної ради... Ти їдь у Союз (видавати я тебе не буду!) і передай, що їхню пропозицію я прийняти не можу!».

Потом была еще одна попытка завербовать Багряного, но из этой затеи так ничего и не вышло.

- В 52-м году умер Сталин. Это был шок и начало больших перемен в советской спецслужбе. Вам, наверное, особо запомнились те дни?

- Кончина Сталина вызвала страх и растерянность, в первую очередь, в правящей элите. Люди старшего поколения помнят, как Молотов, Маленков, Каганович и Берия в первые же дни после смерти Сталина из страха потерять власть объединили под своим руководством по несколько министерств и ведомств. Берия взял под свою «опеку» МВД и КГБ.

И теперь мне как бывшему сотруднику органов госбезопасности хочется сказать: нам очень не повезло с нашими высокими руководителями. Помню дифирамбы и восхваления в адрес Ягоды, ежедневно звучавшие по радио и в прессе, и вдруг… Открываю «Правду» и читаю заголовок крупными буквами: «Кровавый пес Ягода!».

Не успели мы оправиться от шока и смириться с «ежовыми рукавицами» и террором Ежова, как его объявляют «величайшим врагом народа»(таких врагов он успел наплодить и уничтожить миллионы), и пошло-поехало… Пришли к руководству Меркулов, Абакумов и другие, разделившие впоследствии судьбу Ягоды и Ежова, а в Украине – Мешик, Мильштейн и другие.

В начале июня 53-го в Берлин приехал один из ближайших соратников Берии Амаяк Кобулов. Нас собрали в знаменитом зале, том самом, в котором был подписан акт капитуляции. С речью выступил Амаяк Захарович. Суть его выступления: Лаврентий Берия вызывает нас в Москву для личного знакомства.

И вот в десятых числах июня все мы, включенные в группу приглашенных, - в здании на Лубянке. За огромным полированным столом сидит Лаврентий Берия, организатор и руководитель мощнейшей в мире разведки, возможный преемник Иосифа Сталина. Лаврентий Павлович называет нас поименно, задает по несколько вопросов. Меня он почему-то спросил, откуда я знаю иностранные языки. Я объяснил. Потом был подробнейший инструктаж о наших дальнейших задачах.

Учитывая то, что одна из крупнейших организованных мною разведсетей находилась в Чехословакии, Берия послал меня именно в эту страну.

Так я снова оказался в длительной служебной командировке в милой моему сердцу Чехословакии по велению Берии, но уже… отстраненного от власти. Да-да, все это случилось в считанные дни. Из Москвы я вернулся тогда в Берлин, наскоро передал свои дела и выехал в Москву в распоряжение отдела кадров. Через пару дней мне вручили необходимые документы для отъезда в Прагу. При этом в отделе кадров шепнули, что Берия арестован, но пока об этом нигде не объявлено.

Не могу забыть ощущения, которые я испытывал, прохаживаясь по улицам Москвы. Заходя в любой магазин, видел там портреты «вождей». Среди них и Берии. Наблюдаю за москвичами, озабоченно спешащими по своим делам и не ведающими, что этот портрет уже «доживает» свои последние минуты.

По пути в Чехословакию останавливаюсь в Киеве, где пока живет моя семья, захожу в свое ведомство и наблюдаю большую тревогу своих начальников. Оказывается, что председатель МВД-КГБ Мешик и его заместитель Мильштейн срочно вызваны в Москву. Их постигла участь Берии.

Спустя пару дней я узнал об аресте руководителя советской разведки, под чьим руководством я работал, - Павла Судоплатова. Это был действительно шок. Ведь генерал Судоплатов имел огромнейшие заслуги перед Родиной – как разведчик он выполнял особо сложные задания за рубежом, позже – руководил одной из мощнейших в мире разведок. Мне было ясно, что его арестовали только за то, что он работал рядом с Берией. Впоследствии Судоплатов «отсидел» 15 лет – «от звонка до звонка». Так «отблагодарил» Никита Хрущев одного из наиболее преданных и наиболее заслуженных сынов своего Отечества.

Откровенно говоря, я и сам не чувствовал себя уверенно, ведь в Чехословакию меня послал Берия. Забегая немного вперед, скажу, что для меня все обошлось…

В Чехословакии, где я не был пять лет, также произошли огромные трагические события. Я с ужасом обнаружил, что многие мои бывшие соратники и друзья сидят в тюрьмах, а некоторые уже казнены.

- Чем вы занимались в Чехословакии уже в мирное время?

- Вспоминается удачная операция по добыванию секретных шифров одной из иностранных разведок. Ее суть вкратце такова: наш агент – красивая чешская женщина – приглашает в особняк родителей,  якобы временно уехавших на несколько дней в другой город, секретаря израильской миссии Герзона и проводит с ним бурную ночь. Все это исправно фиксируется тайно вмонтированным киноаппаратом и впоследствии не без удовольствия нами просматривается. Перед свиданием с израильским дипломатом женщине объясняется главная ее задача – как можно сильнее накачать его коньяком и довести до полного изнеможения, чтобы он крепко уснул. Все это она проделала безукоризненно. Дальнейшие действия таковы: она передает связку ключей из кармана Герзона моим коллегам, они беспрепятственно ночью проникают в помещение израильской миссии, так как сторож – чех, естественно – человек чешских контрразведчиков. Из сейфа Герзона извлекаются книжечки с шифрами и кодами, быстро фотографируются и кладутся обратно в сейф. И еще до того, как хозяин ключей проснулся, они уже находятся в кармане его пиджака.

- А почему проникли именно к израильтянам, а не, скажем, к американцам?

- Да потому, что охрана у американцев была надежная и поэтому задача по изъятию документов из их сейфов была неизмеримо труднее. Израиль же, в отличие от американского, английского да и нашего советского посольства, не имел материальной возможности содержать весь свой персонал, вплоть до сторожа, который комплектовался бы только из граждан своей страны.

И вот с помощью израильских шифров, которыми, кстати, чехи пользовались свыше двух лет, значительно облегчалась задача по овладению некоторыми секретами западных спецслужб.  

- Потом, спустя пару лет, вы, кажется, снова попали в Берлин…

- Да, проработав в Чехословакии еще три года, я снова оказался в Германии, в ГДР. Был прикреплен к местной резидентуре, но выполнял задания во многих странах мира. И так продолжал работать до 1961 года.

После побега Сташинского работа нашей резидентуры в Германии фактически была свернута. Тем самым тогдашний председатель КГБ Шелепин оказал большую услугу всем антисоветским организациям. Он разогнал чекистов, которые против них работали.

Я глубоко убежден, что Шелепин, так же, как и Семичастый, были в КГБ случайными людьми. Их как комсомольцев-выдвиженцев послали на руководящую работу, им было все равно, чем руководить – что цементным заводом, что подразделением спецслужбы. А ведь они руководили даже не подразделением, а всей спецслужбой. Руководили, как дилетанты, вызывая изумление профессионалов, которые, общаясь с этими людьми, убеждались, что они ничего не смыслят даже в азах разведки и контрразведки. Судите сами: Официально объявив на весь мир, наградил орденом убийцу Бандеры – Сташинского. Это было немыслимое самодурство!

- Это, по-моему, он открыто наградил и Меркадера, убийцу Троцкого.

- Да. И это было не менее показательное скудоумие.

- Александр Пантелеймонович, в советское время о вас написано несколько книг. А сами вы собираетесь взяться за мемуары

- Есть такая мечта. Все, что написано о наших разведоперациях, - я имею в виду книги «Смерть и жизнь рядом», «Двойная западня», «Его звали Зорич», - не полностью отражает масштабы наших действий, их подготовку и проведение. В то время, когда писались эти книги, многие мои друзья еще работали за границей, и более подробное освещение некоторых операций могло бы привести к их провалу… А сейчас я могу говорить и писать более откровенно.

 

Иван БЕССМЕРТНЫЙ

 

                                                                                                                                                                   


      Отправить сообщение admin@intellectual.org.ua с вопросами и замечаниями об этом веб-узле.  По вопросам размещения материалов: - направляйте Ваши   материалы и письма по адресу: redaktor@intellectual.org.ua  

 БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ ФОНДА ВЕТЕРАНОВ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ: тел. 8 (067) 404-07-24  e-mail:  rass@intellectual.org.ua