АРКАДИЙ ДАНИЛЬЧУК: «Измены соседей пробудили желание служить в госбезопасности»

 

 

Полковник СБУ в отставке, много лет прослуживший в разведке (США, Сингапур, Афганистан) во время первой встречи с журналистом рассказывает:

- Родился я в тяжелом 1932 году. К началу войны мне было девять лет. Отец, только что вернувшийся с одного фронта уходил на другой фронт. При этом сказал: «Ты, сынок, самый старший». В тот день отца я видел последний раз. Он погиб в известной  битве с фашистами под Харьковом. Там есть обелиск и на нем высечена фамилия солдата. Вот сейчас часто приходится слышать: мол, надо примириться с бывшими воинами УПА. А я всегда отвечаю: «Ну, как я могу примириться, если они убили моего отца?.. В этом сражении вместе с немцами принимала участие и УПА. Если такое примирение нужно для Украины то пусть это сделают наши внуки и правнуки, для которых этот «вопрос» не будет таким острым и злободневным. Война прошла в очень тяжелых условиях – оккупация, холод, голод, расстрелянные, повешенные, изменники среди соседей. В общем-то, именно это – предательство сограждан, сотрудничавших с фашистами - послужило причиной того, что я решил пойти служить в органы госбезопасности.

- В какой области вы родились?

- Я киевлянин. Родился здесь, на Шулявке, можно сказать, в бандитском районе. По крайней мере, так говорили всегда. Здесь был когда-то известный «евбаз» -- еврейский рынок. Многие на нем тогда выживали. Но перед самой войной (1938г.) семья переехала и поселилась под самым Голосеевским лесом. Тогда там был практически пустырь- всего несколько домиков и вишневые сады. Вот этот Голосеевский лес и спас нас в период оккупации Украины от угона в Германию. Как только появлялись приметы какой-то опасности, мы уходили в лес, по несколько дней жили в окопах, а немцы боялись туда соваться.

Так вот, глядя на соседей, на измены, на предательство, я изъявил желание служить в госбезопасности. Поступал в Львовскую школу. А туда, так совпало,  приехали представители из Ленинградского института, присмотрелись к поступающим  нескольким молодым людям, в том числе и ко мне, предложили поехать  учиться в Ленинград. Тогда я впервые пересек в поезде Прибалтику, побывал, хотя и кратковременно, в Вильнюсе и Риге. К тому времени многое уже было после войны восстановлено.  Красивые места. Не зря туда очень любили ездить отдыхать многие советские люди. Да и сейчас многие не прочь, но, как говорится, времена не те…

- Как называлось это учебное заведение?

- Институт иностранных языков КГБ при Совете Министров СССР. Это было одно из сильнейших, на мой взгляд, учебных заведений Советского Союза.

Учебное заведение в котором пришлось учиться было в какой-то степени уникальным. Все очень сожалели, что его ликвидировали и позже сделали факультетом высшей школы в Москве. Но это было уже совсем не то, что в Ленинграде. Главное были утеряны высоко квалифицированные кадры преподавателей, благодаря которым мы уже по окончании второго курса могли говорить по английски, чем удивляли своих сверстников обучавшихся в других вузах Ленинграда.  Соратники мои по учебе, а потом и по службе впоследствии работали в разных направлениях по всему Советскому Союзу, куда их направили по распределению. Все были отличные специалисты. Лучшие из нас были направлены, как это всегда делалось, в Москву. Так по крайней мере мы считали между собой. Одним из закончивших со мной вместе и направленных в центральный аппарат был ныне скандально известный генерал Олег Калугин. С ним мне пришлось после окончания вуза встретиться уже в США. Он тоже работал там после окончания факультета журналистики Колумбийского университета, а затем в течение нескольких лет -- в управлении ПГУ, которым  он руководил по возвращении из США. Отношения  у нас с ним были нельзя сказать, чтоб дружеские, но всегда хорошие. Он бывал в период учебы в институте на каникулах в Киеве, останавливался в доме моих родителей вместе со своей будущей женой. Я был знаком и с его женой Людой. Он познакомился с ней в Ленинграде. Его родители были, по каким то причинам против того, чтобы он на ней женился. Но вскоре Олег после поездки в Киев поставил их перед фактом: уже надо жениться. Потом много было сплетен, спекуляций, говорили, якобы он женился на дочери заместителя Председателя КГБ СССР генерала Цвигуна. Это неправда. Его жена – из простой ленинградской семьи. Последний раз нам пришлось увидеться  в Ленинграде, куда его отправили, освободив от занимаемой должности в ПГУ. А я оказался в Ленинграде в связи с предстоящей свадьбой старшего сына,  который проходил службу под Ленинградом. Я был там проездом из отпуска перед отлетом к месту работы в Кабул. Олег дал мне автомашину, чтоб я мог быстрее сделать свои дела, показать Ленинград своей жене, которая была там впервые. Вот там я понял, что за Калугиным ведется наружное наблюдение, хотя тогда я еще не знал по какой причине. О его измене стало известно несколько позже и это не стало какой-то неожиданностью, поскольку к этому времени уже распался СССР и изменников  таких как он, Яковлев, Бакатин да и Горбачев  и другие узнали все. Как помните в фильме «Белое солнце пустыни» таможенник хорошо сказал – все бы ничего, но за державу было обидно. Я бы к этому добавил еще то, что тяжело было сознавать измену коллеги. Пытался понять его, но так до конца и не смог. И  обидно было в связи с развалом за  мой народ, тот который был в нашей огромной стране. Ведь много плохого было и в других странах мира: во Франции, в Испании, в Германии да и в тех же Соединенных Штатах. Но нигде никто не позволяет себе выливать публично столько грязи на свою страну, как это сделали у нас. Да было много, мягко говоря, плохого, отрицательного. Нужно было исправлять, менять, а не ломать фундамент. 

- Но вернемся к вашей учебе. Сколько лет вы учились в институте?

- Четыре года.

- Какие там были дисциплины?

- В основном, специальные. Ну, большое внимание уделялось конечно же иностранным языкам. Я учил английский и немецкий. Надо сказать, что уровень знания нам давали намного выше, чем в других вузах. По окончании второго курса мы уже довольно свободно разговаривали, а вот, к примеру, студенты университета прекрасно знали грамматику, а говорить не могли.

Когда окончил институт, меня направили на Украину.

- Чем вы занимались сразу же после окончания вуза?

- Меня сразу же направили в Херсонскую область. Там нас, несколько молодых работников, посадили на пересмотр дел для реабилитации. Восемь месяцев там работал, пересматривал эти дела, писал заключения, и по этим материалам несколько десятков людей реабилитировали. А через восемь месяцев меня отозвали в Киев. В Херсоне я встретился со своей женой. Переезд в Киев заставил нас поторопиться с оформлением наших отношений. Мы в срочном порядке зарегистрировались и уехали. И вот уже скоро 50 как мы вместе. Она всегда была мне другом, помощницей и лучшим советчиком.

Тогда года два с половиной проработал в киевском управлении на оперативных должностях. А в 1959 году меня перевели в Первое  управление центрального аппарата КГБ Украины, то есть в разведку.

 

США

 

- Расскажите подробнее – как это было, как вам предлагали работу в разведке?

- Как известно, главным нашим противников были тогда Соединенные Штаты. И мне предложили работу в разведывательном подразделении. Естественно я согласился. А через некоторое время  меня вызвали к руководству и предложили работу в США. И хотя это была самая  рядовая должность, я согласился практически не задумываясь. Хотя, как потом оказалось, я отказался от роста по службе.  Я выбрал командировку в США, а  многие из тех, кому предложили такой же выбор, предпочли руководящую должность. Но я никогда не жалел о своем выборе. Так в возрасте 28 лет я оказался в Америке.

- Вы работали в легальной разведке?

- Да, в легальной. Нелегальная разведка – это совсем другое направление. А легальная, она работает под крышей дипломатических представительств и представительств различных государственных и бизнес структур.

- Как называлась официальная должность, которая служила для вас прикрытием?

- Она была совершенно рядовая. Даже не дипломатическая. Я только числился на должности пресс-атташе, а фактически был рядовым сотрудником Представительства Украины при ООН.

- В связи с этим вам, наверное, приходилось писать и статьи для газет?

- Писать всегда приходилось много. Правда, не статьи, а закрытую информацию. А статьи для прессы там было кому писать и без меня.

- Теперь расскажите о самой работе в Америке?

- А вот  это есть самое сложное. О такой напряженной, интересной, порой драматической работе так мало можно рассказать. Пожалуй, еще не время.

- Возможно, вы были участником каких-то общеизвестных событий?

- К таким, пожалуй, можно отнести всем известный Карибский кризис. Само собой понятно, что мое участие в тех событиях было более чем скромным.

- Расскажите об этом подробнее.

- Разразился кризис. В этот короткий, но до крайности напряженный период времени СССР и США были на грани войны. Вы знаете, что это связано с тем, что Советский Союз попытался разместить на Кубе свое ядерное оружие. Напряжение возникло невероятное. Но в это же время лучшие советские и американские умы с таким же напряжением искали выход из сложившейся ситуации, поскольку войны никто не хотел, кроме разве что «ястребов». Но они оказались в меньшинстве. Я думаю, что положительную не последнюю  роль в этом сыграл и тогдашний президент США Джон Ф. Кеннеди, за что и поплатился жизнью. И сегодня даже доказывать ничего не нужно, всем ясно, что это было дело рук собственных спецслужб.

И вот в США для конфиденциальных переговоров на самом высоком уровне в то время прилетел Анастас Микоян, член Политбюро, человек в свое время близкий к Сталину, а потом – и к Хрущеву. Меня подключили к организации безопасности группы Микояна.

- Что входило в ваши обязанности?

- Обеспечить охрану переговорщиков и организовать им некоторые, не афишируемые для общества встречи. Выполняя поставленную задачу, пришлось выходить на связь с одной из местных спецслужб.

Серьезность встреч была настолько велика, что, когда Микоян получил известие о смерти жены, он не смог позволить себе прервать переговоры и улететь в Москву на похороны. Он прибыл в Америку вместе с сыном, который тоже в то время занимал какую-то важную должность, так вот сын отбыл в Москву на похороны, а Анастас Иванович после тяжелых и напряженных переговоров улетел на Кубу. Он все время курсировал: Нью-Йорк – Гавана – Вашингтон – Нью-Йорк. Переговоры велись очень закрыто, конфиденциально. В них участвовал очень ограниченный круг людей. А мы отвечали за безопасность и конфиденциальность этих переговоров. Но, слава Богу, этот период закончился благополучно, Карибский кризис миновал, и все мы облегченно вздохнули.

- Кто-то из ваших коллег сказал мне, что вы даже один год отучились в Колумбийском университете.

- Да, это правда. На курсах повышения знаний английского языка. Учился еще и на курсах при ООН. Хотя, между нами говоря, эти курсы были мне не очень-то и нужны. Что-что, а язык-то я знал не плохо. Но на курсах я числился, изредка там появлялся. Работы было столько, что отвлекаться на курсы при ООН и в Колумбийском университете одновременно не было ни желания, ни времени. Но, тем не менее, в конце года мне прислали бумагу из ООН: приглашаем вас на сдачу экзаменов. Я пошел. Сдал экзамен. Вскоре меня письменно уведомили : «несмотря на то, что в течение года ваши знания оценивались на двойку (оно и понятно, ведь я не ходил на занятия), мы с удовольствием сообщаем, что экзамен вы сдали на «хорошо».

- Но вернемся к вашей работе. Чем еще вы занимались в Америке? Все время, наверное, работали с агентурой?

- Это, само собой разумеется. Каждый оперативный работник спецслужбы   обязательно должен работать с агентурой. А как же иначе? Это всегда считалось основным оружием специальных органов, а разведки и подавно. Хотя, нужно заметить, американцы много важнейшей информации о Советском Союзе получали из прессы: они читали и анализировали все полученные из СССР издания, вплоть до районных газет. У них огромный аппарат на этом сидел. Мы же, в основном, работали с агентурой. Иногда в этой связи возникали достаточно курьезные ситуации. Задаешь вопрос источнику по поводу добычи какой-то важной информации, а он, улыбаясь, отвечает: да у вас она давно есть, посмотрите в своих сейфах. И находили действительно. Но тем не менее держать подобный американскому огромный аппарат на анализе мы себе позволить не могли, хотя это вовсе не значит, что мы не занимались анализом. Практически это проделывал на своем участке каждый оперативный работник.

- И об этом, пожалуй, ничего не сможете рассказать.

- Конечно, нет. Одно дело говорить об Абеле и Пауерсе и подобных ситуациях, о которых писали газеты, и о которых все говорили. Совсем другое дело  говорить о людях, которые не провалились, о людях, которые и сегодня, возможно, работают.

Но надо сказать, что американцы нас всегда уважали и продолжают уважать и сегодня, несмотря на то, что Союз распался. Мы всегда были достойными противниками. И это сражение не мы проиграли. Мы уже в те далекие годы, много знали о «гарвардском проекте», а значит, о нем знало и руководство Страны.  И случился развал, по моему глубокому убеждению, только потому, что Горбачев и иже с ним продали все на корню.

- Аркадий Николаевич, может быть, все-таки вы хоть немного расскажите о своей работе с украинскими националистами, проживающими в США. Такая задача наверно тоже стояла?

- Конечно, не учитывать огромную украинскую эмиграцию было нельзя. Сегодня, наверное, уже ни для кого не является секретом тот факт, что Центральное разведывательное управление очень активно использовало этот огромный массив эмигрантов послевоенного периода в работе против Союза. При этом не стоит забывать, что многие оказавшиеся в Америке украинцы, бежали туда с фашистским обозом. То есть это были украинские коллаборационисты, сотрудничавшие в период войны с немецкими фашистами. У многих из них руки были по локти в крови, и ЦРУ использовало их, как только могло и хотело.

Да, я встречался со многими из них. Некоторые охотно рассказывали обо всем, что им известно – и какие задания им дает ЦРУ, и какие конкретно акции планируются против Союза. Иногда эти встречи происходили в украинских магазинах в открытую.

- Ваши информаторы знали, что вы офицер КГБ, или же вы использовали их «втемную»?

- Знали, конечно. Раз знали американские спецслужбы, то знали и они. В легальной разведке ведь важно не то, что знают, кто ты. Важно, чтобы тебя не засекли при выполнении задания и не взяли, как говорят, с поличным. Дело в том, что во время Карибского кризиса, когда мы обеспечивали конфиденциальность переговоров Микояна, мне пришлось, открыто контактировать с ЦРУ – и вскоре об этом появились газетные публикации, более того – в газетах появлялось мое фото и под ним подпись: офицер безопасности, хотя фактически я им в то время не был. Тем не менее, мне не пришлось уехать, я продолжал работать. Правда, теперь уже приходилось считаться с тем, что постоянно  пребываю под наблюдением. Иногда, чтобы скрыть, кто же именно из украинских эмигрантов, является моим агентом, приходилось иметь десятки других, совершенно бесполезных для меня встреч. Из таких, бесполезных, особенно запомнились мне встречи с одним из лидеров украинских националистов Евгеном Стахивым, с писателем Кравцивым, да и с целым рядом других известных деятелей националистического, антисоветского движения. Уже в то время пришлось побывать на «собраниях» националистов, где я впервые услышал гимн «Ще не вмерла Україна». Как-то, помню, публично поспорил с Стахивым. Он обвинил меня в том, что, мол, я занимаюсь пропагандой. А пропаганда состояла в чем? Как-то я привез из отпуска набор пластинок «Запорожець за Дунаєм» и подарил хозяину магазина. Все присутствующие были  удивлены: мол, как это – в Советском Союзе вышла пластинка на украинском языке?.. И тут присутствующий Евген Стахив, так ехидно улыбаясь, спрашивает: «Що це ви такий подарунок коштовний даруєте?» Я говорю: «У нас, в Радянському Союзі, ця платівка коштує сімдесят копійок». Евген говорит: «Та що це ви таке кажете? Хіба це можливо? Це ж пропаганда!» В Канаде, мол, она стоит 10 долларов. И тут же стоит компания, все ожидают, что я скажу. А я взял да и выпалил : «Євген, а чи не пішов би ти на х**!» Все рассмеялись. Говорю: «Ти поїдь на Україну, подивись, що там робиться, а потім будеш розмірковувати – що пропаганда, а що – ні.» И когда в таких разговорах заходила речь о том, что на Украине, мол, коммунистический режим, хорошего там ничего быть не может. Я  прямо говорил: приезжайте на Украину, предложите что-то лучшее существующей системы, и я проголосую за вас. На таких вот разговорах часто все и останавливалось, и дальше этого дело не шло. Тогда кто- то из компании сказал, что этот молодой человек будет дипломатом. Ну и не ошиблись. Я им и стал впоследствии.

- Теперь расскажите об американской «наружке».

- Наружное наблюдение велось чуть ли не постоянно. Однажды шеф пригласил меня к себе и говорит: «Ты меня просто пугаешь, за тобой вчера ходила бригада «лаен». Это специальное подразделение, которое обычно выезжает на задержание.

- Вы не уходили от наружки»?

- Нет, никогда. С «наружкой» шутить не стоит. Были случаи, когда некоторые «горячие головы» пытались с ней поиграть, но это, почти всегда, довольно плохо заканчивалось. Одному нашему шины пробили, другому – тормоза испортили, в результате чего случилась авария, и наш сотрудник оказался на больничной койке. Так что баловаться с «наружкой» всегда чревато последствиями. Сотрудники «наружки», кстати, очень ценили, что от них не уходишь. Они же тоже отчитываются. Потеря объекта большой прокол.

В Америке я проработал почти три года. И в 1963 году мое руководство решило, что «моя стажировка» закончена, и мне пора уже работать на более серьезном участке, но… в другой стране.

 

 Сингапур

 

- С Америки вас сразу же направили в другую страну или же дали какое-то время для передышки?

- Передышка длилась несколько лет. Это время я работал в Киеве. Потом меня снова пригласили в Москву и отправили в Сингапур. 

- Чем вы занимались в этой стране?

- Все тем же. Опять же противостояние с ЦРУ. Там были наши торговые и некоторые политические интересы. Сингапур – страна транзитная. Через нее все летают и плывут в Австралию, в Индонезию, в Новую Зеландию. Там в порту постоянно находилось два три наших торговых судна, так как Советский Союз закупал в Сингапуре каучук и многое другое. То есть это пункт пересечения международных дорог. Приходит, например, корабль. На нем – шестьсот туристов. Многие из них – бизнесмены, ученые, представители политической элиты. Наши возможности по сравнению с американцами были, конечно, ограничены. Например, у второго секретаря посольства США, сотрудника ЦРУ, - бесплатная вилла и ряд других преимуществ. А у нас все жилье такое, что пригласить туда кого-либо было просто неудобно. Потому, если возникала необходимость устроить встречу с застольем, мы использовали для этого рестораны.

Когда я приехал в Сингапур, американцы уже знали, что прибыл сотрудник советской спецслужбы.

- Почему так?

- Все из-за того же Карибского кризиса. Тогда мне открыто пришлось контактировать с офицерами ЦРУ.А здесь, в Сингапуре, вскоре после моего приезда, на меня буквально в первое время вышел секретарь посольства США. И мы с ним три года дружили. Он тоже разведчик-офицер ЦРУ. Работал, в основном, по нашим студентам, которые обучались в местном университете, да и по всей советской колонии. Моя задача была – как можно больше знать об этих устремлениях и предотвращать возможную вербовку кого-либо из работников посольства и других наших представительств.

- Вы могли бы рассказать о случае предотвращения вербовки?

- Об одном, пожалуй, смогу. Нам пришлось тогда срочно отправить в Союз одного студента, которого мой друг-американец очень сильно уж обрабатывал. Даже скандал из-за этого получился. Я-то не знал, кто этот студент, а посол знал.… И когда я предложил послу срочно отправить его в Союз, посол говорит: «Ну, вот и отправляй!» Говорю: «Я не могу сам решать такие вопросы. Я вам докладываю ситуацию, а решение принимаете вы». «У тебя, -говорит, - такая же красная книжка, как и у меня.» «Да, но книжка, - говорю, - то такая же, да вот голос другой: у меня всего совещательный, а у вас - решающий.» «Ладно, - говорит, - пиши справку». Потом оказалось, и справки не нужно было писать.

Отправили мы этого студента, а потом вдруг приезжает к нам спец проверяющий генерал. Закрывает доступ к шифровальной переписке, забирает у шефа всю документацию, ни с кем не разговаривает. Начал опрашивать людей в посольстве. Проанализировав ситуацию, я понял, в чем суть проблемы. Тогда говорю шефу: «Вот тебе папочка, в ней – вся документация, там точно речь пойдет об отправленном студенте». И, действительно, во время беседы генерал сразу же спросил шефа: «Почему отправили? Зачем?» А он говорит: « Как зачем? Вот такая вот информация была у нас на него.» «Почему вы не информировали Москву?» «Как это не информировали? Вот в этой папке – все документы, подтверждающие наши сообщения». Генерал изучил материалы и сказал: «Все правильно вы сделали». И отдал шефу все его полномочия. Таким вот образом скандал был исчерпан. А был тот студент сыном заведующего отделом ЦК КПСС. Из-за чего и весь сыр бор горел. Такие казусы, к сожалению случались.

- Еще хотелось бы, чтобы вы рассказали, если это, конечно, возможно, о вашем друге-американце. Как складывались ваши с ним отношения? Кто кого обыгрывал? Не возникало ли каких-либо столкновений?

- Здесь, пожалуй, мало что смогу рассказать. Хотя об одном эпизоде попробую. Я вел дело к его вербовке. Он тоже, судя по всему, поставил цель - завербовать меня. И вот мы играли в эту игру. Приглашаю его как-то в ресторан. Он приезжает. «Что пить будешь» - спрашиваю. «Конечно же, русскую водку». «Ну, смотри, - говорю. И вот он как выпил, так я его едва дотащил к машине. Отвез домой. На следующий день он звонит: «Аркадий, не могу поверить, что ты поступил со мной так благородно».

Обычно такие ситуации использовали как компрометирующие. А я его уложил в машину, отвез домой, передал жене. И он еще лучше стал ко мне относиться. Чувствую: вот-вот он предложит мне работать на ЦРУ. Информирую Москву. Получаю задание: во время очередной встречи с ним сделать  предложение – работать на КГБ.

Встречаемся, общаемся. Мой друг говорит: «Ты знаешь, я могу предположить, что ты являешься сотрудником КГБ». Я говорю: «Джон, с таким же успехом я могу предположить, что ты являешься сотрудником ЦРУ». Хотя и я, и он отлично знали, что так оно и есть. Много нюансов было в этом разговоре. Я их здесь опускаю. В конце концов, я предложил ему сотрудничать, я сказал: «А вот наши предлагают тебе работать на нас, через меня.» И тут он вдруг сник. «Почему?» - говорит. «Мы о тебе, - говорю, - многое знаем…и о том, что делается в вашем посольстве, где какие находятся кабинеты, что там происходит» Он встал, весь бледный, и ушел молча. Вербовка не получилась, но своего мы добились. И, естественно, он доложил своим, что ему предложили сотрудничество. Через несколько дней его отозвали в Америку, а правительству Сингапура была направлена нота с претензией на допущение вмешательства русских в деятельность американского посольства. Джон после этого несколько лет не появлялся на международной орбите. Наши ж аналитики все время в Москве проводили анализ – кто в какое посольство поехал работать, кто, куда и когда приезжает. То есть они отслеживали движения ЦРУ и его сотрудников. И только через несколько лет служба зафиксировала, что мой друг Джон, наконец-то, появился в одном из посольств в Юго-Восточной Азии.

- А были в Сингапуре какие-то неприятные, провальные ситуации?

- Был один случай. Правда, он – скорее комический, чем трагический. У посла был повар. Кто такой повар посольства? Он никуда не ходит, готовит еду, и, в общем-то, ничего серьезного о работе посольства не знает. Какое влияние он может оказать на любую ситуацию? Никакого. Но, когда я с ним встречался, а я же всеми интересовался, чтобы в посольстве все было чисто, он все время жаловался мне на грубость посла. Человек он был эмоциональный, на все обижался. Я же все конфликтные ситуации сглаживал. Потом я уехал. И вскоре узнаю, что повар ушел к американцам. Бросил жену и ребенка, взял поварскую книгу и ушел. А потом из Америки… присылал в Москву партийные взносы. Через какое-то время он вернулся. Никакого вреда он не принес. Но факт такого ухода был.

 

 Афганистан

 

- Аркадий Николаевич, как я узнал от ваших коллег, после Сингапура у вас была и третья довольно длительная командировка – в Афганистан. Расскажите и о ней.

- Прежде, чем рассказать об этом, мне бы хотелось отметить вот что. Я не считаю, что сделал что-то особенное – ни в США, ни в Сингапуре, ни в Афганистане. Это была обычная работа оперативного сотрудника. А самое ценное, что было в среде сотрудников наших спецслужб в наше время – это честность, стремление выполнить свой долг, преданность своей стране и, как ни странно это звучит сегодня, бескорыстие. И мы не задумывались над тем, чтобы побольше получить денег, по восходящей, да еще поскорее, выстроить свою карьеру. Так мне задержали присвоение очередного воинского звания на два года, а узнал я об этом только по возвращении из США на приеме у руководства. Кураторов поругали, на этом и кончилось. Хотя карьерные порывы, конечно же, тоже имели место. Но это касалось в основном номенклатуры. Тех людей, которые приходили в органы из партии и комсомола. Их сразу же назначали на руководящие должности. И все отрицательное привносилось в нашу систему именно ими.

Вскоре направляют меня в Москву. И там, вдруг, спрашивают: «А, может быть, вы поедете в командировку не в Афганистан, а в другую страну?» «Нет, - говорю, - если новая командировка, то только в Афганистан». «Ну, ладно, - сказали мне в Москве, - если в Афганистан, поедешь первым секретарем посольства.

Вот так я попал в Афганистан. Прилетел туда 9 мая 1982 года. Поселили нас с женой на вилле, где жил предшественник. Начали мы осматриваться. Жена пошла на кухню, возвращается и… держит в руках гранату. Под кроватями и на полках в шкафах лежат, говорит, автоматы с полными рожками. Окна по вечерам разбивали пули. Вот условия, в которых мы жили.

В Афганистане не было времени для того, чтобы как-то ко всему приглядеться, освоиться. Сразу же пришлось включиться в работу. Как раз в то время готовились, операции по Панширскому ущелью, пытались поймать Ахмад Шаха. В результате операции Панширское ущелье взяли, Ахмад Шаха не поймали. Он, как Али-Баба, ушел по пещерам.  В Афганистане много глупостей было наделано. И погибло, наверное, народа больше по глупости, чем в операциях. Даже такие случаи были. Подразделение выполнило боевую задачу, отвоевало, возвращалось домой. Все уставшие-переуставшие. Остановились возле речушки. Помылись, присели и уснули. А охрану не выставили. Там  их всех и перерезали. Мальчишки 14-15 лет, бывало, закалывали стоящих на посту солдат. Сначала каждый день приходили – угощали сигаретами, общались, шутили, а потом нож в живот – и все.

- Первый секретарь посольства – это очень высокая должность. Скажите, вы были резидентом?

- Нет. Шеф у меня был. Я же отвечал за охрану и безопасность посольства и, как всегда, работал с агентурой. Официально для всех числился помощником советского посла по административным и правовым вопросам.

- Без противостояния с американцами и здесь нельзя было обойтись. Они же поддерживали и вооружали противоположную сторону.

- Ну, конечно. Американцам противостояли все оперативные работники без исключения. Особенно много приходилось работать  в зонах границ Афганистана с Пакистаном и Ираном, где формировались отряды афганских моджахедов. Тогда было невероятное напряжение. Хотя на межличностном уровне мы и пытались все это хоть как-то смягчить. Когда я встретился с временным  поверенным в делах США в Афганистане, то сказал ему: «Господин Фриман, вы помогаете одним, мы – другим, но мы же не враги, в конце-то концов. Ведь, воюют армии, а мы, дипломаты, должны общаться». Я пригласил его к себе в посольство. Он пришел, но явился со своим офицером безопасности, чтобы был свидетель нашего разговора. Мы посидели, попили чай. Потом он начал приглашать нас на свои приемы, которые устраивались вне территории посольства.

По долгу службы я знал все афганское руководство. Бабрака Кармаля, всех членов политбюро.

- Каким был Кармаль?

- Бабрак Кармаль очень сильно пил. Часто болел. Он страдал из-за болезни печени. И каждый божий день наша «девятка» за руки и за ноги укладывала его в постель.

А, вообще-то, на мой взгляд, мы залезли туда, в Афганистан, зря. Напрасно сделали ставку на Кармаля. В конце концов, он был представителем меньшинства политической элиты страны-партии парчам. Хальк была более сильной, в ней была вся армия. И между этими противостоящими силами постоянно было напряжение. Решать афганскую проблему надо было, но не армией. Все или почти все можно было сделать силами разведки и с помощью дипломатии. Тем более, что к русским, советским людям в Афганистане всегда было прекрасное отношение.

 

Иван БЕССМЕРТНЫЙ

 

                                                                                                                                                                   


      Отправить сообщение admin@intellectual.org.ua с вопросами и замечаниями об этом веб-узле.  По вопросам размещения материалов: - направляйте Ваши   материалы и письма по адресу: redaktor@intellectual.org.ua  

 БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ ФОНДА ВЕТЕРАНОВ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ: тел. 8 (067) 404-07-24  e-mail:  rass@intellectual.org.ua