ЧЕСТЬ И ДОЛГ ПОЛКОВНИКА НЕЕЖМАКОВА

 

Фотография Анатолия Васильевича Неежмакова

Анатолий Васильевич Неежмаков – полковник в отставке. Служил в органах государственной безопасности с 1974 г. по 2001 г., прошел путь от рядового оперативного сотрудника до начальника одного из Управлений разведывательной структуры, которая сегодня называется Служба внешней разведки Украины. Боевой офицер,  в период афганской войны был командирован  в эту страну и в течение почти 4 лет  руководил работой оперативных групп КГБ в разных провинциях. За эту работу награжден боевыми орденами и медалями СССР и Афганистана, получил личную благодарность начальника советской разведки. Одним из первых награжден "Почесною відзнакою" разведки. В отставку был вынужден уйти по состоянию здоровья после перенесенного тяжелого инфаркта. По отзывам его коллег, является профессионалом высокого класса, честно и добросовестно выполнявшим свой долг офицером, неординарно мыслящим человеком.

Для меня этот человек интересен ещё и тем, что, как работавший непосредственно на одном из важных участков, мог бы рассказать немало интересного и полезного о пока еще практически не освещавшейся стороне деятельности КГБ в Афганистане.

Разговор начался с обычной просьбы - рассказать немного о себе, начале жизненного пути, образовании, как попал на службу в органы госбезопасности.

Родился в Донецке в 1950 году, после окончания школы поступил в местный политехнический институт, после окончания которого получил специальность инженера-конструктора горных машин и комплексов. Благодаря тому, что был "отличником" в учебе, на "отлично" защитил диплом, получил удачное распределение: был направлен в специальное конструкторское бюро одного из машиностроительных заводов в Донецке. Работа тоже шла успешно, я довольно быстро прогрессировал как специалист, о чем могут свидетельствовать такие факты. Известно, что пришедший на работу после окончания института в течение первых трех лет считается "молодым специалистом" (это время дается на освоение участка и приобретение практических профессиональных навыков). Так вот, проработав на заводе примерно 1 год и 8 месяцев, я стал лауреатом Всесоюзного конкурса научно-технического творчества молодежи, был награжден дипломом ВДНХ СССР, получил авторское свидетельство на изобретение в области гидросистем горнодобывающих машин.

- А что произошло после упомянутых 1 года 8 месяцев?

По прошествии некоторого времени после начала работы на заводе я был приглашен к начальнику режимного подразделения, где был представлен аккуратно одетому человеку с внимательным, изучающим взглядом, выразившим желание побеседовать со мной. В результате этой беседы я дал предварительное согласие на переход на службу в органы госбезопасности. Посоветовавшись с отцом, дал окончательное согласие, заполнил и подписал необходимые бумаги и … продолжил работать на заводе. Пока я работал, шла моя проверка и изучение, по истечению указанного времени был зачислен на службу в органы КГБ.

- Как дальше складывалась судьба?

А дальше – получил специальное образование и приступил к практической работе. Через 3 года стал начальником контрразведывательного отделения, в моем подчинении оказалось 9 человек, некоторые были старше по возрасту, воинскому званию, имели больший опыт работы.

- Неплохое начало для удачной карьеры    

Вообще-то, по моему убеждению, применительно к оперативному работнику о карьере говорить неуместно. Оперативник на "брюхе проползает" по всем ступеням служебной лестницы, вначале "осваивается" на одной, и только потом может перейти на следующую (а может и не перейти: большинство за период службы поднимаются на 2-3 ступени, но это не может расцениваться, как "служба не удалась", это – объективная данность, обусловленная структурой органов госбезопасности). Какая уж тут карьера, для оперативника такое движение называется "продвижение по службе" или "служебный рост". Карьеры же делаются в других местах, другими людьми и другими методами. Впрочем, с сожалением надо признать, что и в нашей среде карьеризм имеет место. Есть "вундеркинды", благодаря своим покровителям  делающие головокружительные карьеры, при этом так быстро перескакивающие из одного кресла в другое, более высокого уровня, что, мне кажется, не успевают толком разобраться, где они находятся и чем, собственно, должны заниматься.

- Какими же методами вам удавалось добиваться успеха?

 Метод был простой и привычный – добросовестное исполнение служебных обязанностей, упорная и целеустремленная работа, которой отдавались все силы и умения.

Этому учили меня родители, особенно, отец. Наставления были просты и сводились примерно к следующему: "Старайся работать больше других, выполнять работу лучше других. Нельзя делать работу наполовину, если не уверен в себе - лучше за нее вообще не браться. Порученное тебе исполняй наилучшим образом или, по крайней мере, так, чтобы после тебя не надо было бы переделывать. Пробиваясь в жизни, надейся только на себя, не "шкурничай", своих никогда не сдавай". Эти наставления помогали мне добиваться результатов в учебе, работе, службе. На их основе я сформулировал для себя девиз "Честь и Долг", которому следовал всю свою жизнь.

 - Как и почему именно вас направили в Афганистан?

Никто меня туда не направлял, а было вот как. У меня сложились хорошие не только служебные, но и человеческие отношения с моим непосредственным начальником Павлом Владимировичем Омельченко, который вызвал меня однажды и говорит: "Пришла разнарядка на учебу в Москву с перспективой перехода на службу по линии разведки. Твоей работой я доволен, но считаю, что в разведке сможешь лучше реализовать себя. Если согласен, буду рекомендовать". В семье недавно родился ребенок, мы только что получили квартиру и еще даже толком не обжились, открывались перспективы по службе – вдруг, такой крутой поворот, но я понимал, что начальник прав. Так я попал на учебу в Москву.

7 сентября 1979 г., пройдя очередное собеседование и медкомиссию, я приступил к учебе на факультете повышения квалификации руководящего состава органов и войск КГБ Высшей Краснознаменной школы КГБ СССР им. Ф. Дзержинского с изучением иностранного языка. Официально о предназначении группы нам ничего не сообщили (в КГБ был принцип – каждому положено знать только то, что непосредственно необходимо для выполнения задания). Из неофициальной информации, получаемой однокашниками от связей в центральном аппарате КГБ, вскоре стало ясно, что нас будут готовить для работы в качестве советников в Афганистане, с такой специализацией наша группа является первой. После ввода в Афганистан Ограниченного контингента советских войск наше предназначение было подтверждено официально.

- Какие требования предъявлялись к сотрудникам, которым предстояло стать советниками, что входило в курс подготовки?

Специфических параметров отбора было три: возраст до 35 лет, наличие опыта руководящей работы, пригодность для работы в условиях жаркого и влажного климата.

Группа насчитывала 32 человека (10 – из территориальных органов, 10 – из Особых отделов, 12 – пограничники). Занимались по 6 часов: особое внимание – языковой подготовке (4 часа), 2 часа – спецдисциплины, затем самоподготовка до 17.00, потом – выполнение домашних заданий по языку (хоть до утра). 

Языковая подготовка была наиболее трудной. Персидский язык мы обязаны были выучить за 2 года и сдать в полном объеме (10 семестров для восточных языков), а этот объем в обычном режиме осваивается в течение 5 лет

Окончив учебу с красным дипломом, 7 сентября 1981 г. в составе спецгруппы прибыл в Кабул. Трое из нашей группы (и я в их числе) были назначены руководителями оперативных групп Представительства КГБ в различных провинциях Афганистана, остальные – сотрудниками этих оперативных групп.

Нам объявили, что направленные для работы в опергруппы в провинциях имеют право закончить командировку через 2 года, либо по их желанию могут быть переведены в места, где разрешалось проживание с семьей, и продлить командировку.

- Как в этом смысле сложилась ваша командировка?

Я был назначен руководителем опергруппы в провинцию Бадахшан (крайний северо-восток страны) где прослужил до конца 1983 г. При составлении графика замены мне было сказано, что обстановка осложняется, руководителей опергрупп не хватает, а у меня – опыт, результаты, знание обстановки и языка…в результате я был переведен в Мазари-Шариф, где разрешалось проживание с семьей, назначен руководителем оперативной группы провинции Балх, а вскоре, дополнительно к этому, – исполняющим обязанности представителя КГБ в зоне "Север" (эта должность не имеет аналогов в КГБ или СБ Украины, определена спецификой работы в Афганистане. Упрощенно – наряду с руководством своей опергруппой, осуществлял функции координации и взаимодействия с афганской стороной, советническим аппаратом и представителями других ведомств, а также оказывал помощь в решении возникающих проблем в деятельности еще трех ОГ, входящих в состав зоны).

- какая разница между "советником" и "сотрудником опергруппы" 

В начале беседы Вы сказали, что тема освещается впервые, поэтому сразу прошу правильно понять, что на некоторые вопросы коротко ответить невозможно – утратится всякий смысл этой беседы.

Никакой разницы нет,  это одни и те же люди, только в разных документах их по разному называли.

Помощь Афганистану в строительстве нового государства оказывали различные советские представители: помимо структурированных и разветвленных аппаратов партийных, комсомольских, военных советников и советников МВД, многочисленные советники, эксперты, специалисты, преподаватели и т.д. работали практически везде, кроме, разве что, частного бизнеса; не было "советского друга" и у губернаторов провинций и мэров городов (они входили в сферу влияния местных партийных органов).

КГБ СССР проводил работу в Афганистане с использованием различных форм, сил и средств: активно действовала резидентура (с легальных позиций под различными официальными прикрытиями), в Ограниченном контингенте советских войск несли службу работники Особых отделов, в северных и северо-восточных провинциях Афганистана, граничащих с СССР, выполняли поставленные перед ними задачи мотоманевренные группы погранвойск. Действовали спецподразделения КГБ разведывательно-диверсионного предназначения под общим названием "Каскад".

Кроме них работала большая группа сотрудников Представительства КГБ СССР при органах безопасности Афганистана. В то время КГБ СССР осуществлял сотрудничество со спецслужбами ряда дружественных государств. Непосредственно эта работа велась 20-м отделом ПГУ КГБ СССР через Представительства КГБ при органах безопасности этих стран. Сотрудников такого Представительства в Афганистане и называли "советники КГБ".

- какие задачи по роду службы решали сотрудники Представительства КГБ?

Предназначением сотрудников Представительства являлось оказание помощи афганской стороне в решении всего комплекса проблем, связанных c:

а) созданием  и применением спецслужбы, обеспечивающей государственную безопасность республики Афганистан;

б) использованием её сил и средств в интересах КГБ;

в) недопущением с её стороны действий, могущих нанести ущерб интересам СССР.

- слова все знакомы, но сказано слишком В общих чертах. а нельзя ли немного подробнее рассказать о работе советников, об условиях и особенностях службы, быта?

Хорошо, давайте по-порядку.

 

О структуре

 

Служба Государственной Информации (СГИ - так назывался орган госбезопасности Афганистана) состояла из центрального аппарата, территориальных органов и органов военной контрразведки: по-сути, при формировании спецслужбы использовались организационные принципы построения КГБ. Центральный аппарат включал линейные отделы, работавшие по направлениям борьбы со шпионажем, бандформированиями, террористическим подпольем и т.д., а также подразделение, курировавшее работу территориальных органов. В этой структуре были и другие подразделения, но в контексте нашей беседы они значения не имеют.

Наше Представительство имело аналогичную структуру и вело практическую работу в соответствующих афганских подразделениях. Таким образом, помимо Кабула, сотрудники КГБ несли службу в каждой из провинций Афганистана (административный масштаб, соответствующий нашей области) в составе оперативных групп КГБ (ОГ).

 

О личном составе оперативных групп в провинциях

 

Руководители ОГ назначались из числа руководящего состава территориальных органов КГБ (от заместителя начальника отдела до заместителя начальника областного управления или заместителя Председателя автономной республики); сотрудники опергрупп были большей частью из числа оперативного состава. В командировку в Афганистан направлялись сотрудники, имевшие необходимые политические, личные качества, профессиональный опыт, состояние здоровья. В начальный период афганской кампании этих критериев было достаточно, но существенным недостатком являлось то обстоятельство что основную часть сотрудников составляли славяне и работу им приходилось вести через переводчика. Понятно, что такая работа была малоэффективной,. поэтому Комитетом госбезопасности велась интенсивная подготовка руководящего и оперативного состава со знанием одного из государственных языков Афганистана (в Институте разведки, Высшей школе и на курсах в Ташкенте) и, начиная примерно с 1983 г., на приоритетных участках уже работали сотрудники, прошедшие специальную подготовку, владеющие языками дари или пушту.

Структура и численность ОГ (как и местного органа госбезопасности) определялась особенностями военно-политической и оперативной обстановки  в зоне ответственности. Как уже говорилось, в течение первой половины командировки я был руководителем ОГ в провинции Бадахшан, дислоцировавшейся в административном центре г. Файзабад. Отдел СГИ насчитывал около 200 человек, а состав моей ОГ был таким: 3 оперативных работника, следователь, 2 пограничника, переводчик, экипаж связи (офицер и 4 солдата).  Во второй половине командировки я руководил ОГ в провинции Балх. В военно-политическом и оперативном отношении провинция имела весьма важное значение: это обусловливалось наличием протяженного участка границы с СССР, здесь располагались Генконсульство СССР, филиал торгпредства, крупные объекты советско-афганского экономического сотрудничества, газопровод, трубопроводы, по которым из СССР для нужд армии поставлялись авиатопливо и солярка, работали свыше  1100 гражданских специалистов и сотрудников советнических аппаратов различных ведомств, наконец, здесь находилась крупнейшая перевалочная база военных и народнохозяйственных грузов и порт Хайратон (многие помнят кадры, когда выводимые советские войска следуют через границу по железнодорожно-автомобильному мосту через р. Аму-Дарья – один конец этого моста находится как раз в Хайратоне). Управление СГИ насчитывало более 800 сотрудников и свыше 1200 бойцов в составе 6 специальных боевых отрядов. Опергруппа провинции Балх по численности была, пожалуй, наибольшей в Афганистане.

 

Бытовые условия.

 

Места дислокации оперативных групп в провинциях и бытовые условия в них в чем-то существенно разнились, а чем-то были похожи, роднило же их то, что почти везде условия были спартанскими, а точнее – примитивными до убогости.

Например, в Файзабаде ОГ размещалась в одноэтажном квадратном (сторона квадрата почти совпадала с длиной БТР-60ПБ) глинобитном домике с цементными полами, расположенном на окраине так называемой "новой" части города. Проживали сотрудники по несколько человек в комнатах, размером около 10-12 м2.  Эти комнаты в зависимости от необходимости "легким движением руки" и путем перестановки железных кроватей, железных письменных столов и железных стульев (другой обстановки не было) превращались в рабочий кабинет, место отдыха, спальню, столовую, офицерский клуб, зал для официальных и товарищеских встреч с афганской стороной и коллегами из других ведомств, командованием советских воинских частей, здесь же отмечались различные государственные и личные праздники. Имелся и регулярно приводился в действие план по превращению нашего домика в оборонительное сооружение. Домик служил также складом продовольствия, оружия и боеприпасов. Электричество в городе давали на 1 час вечером (если была солярка для дизельной электростанции), но нам в этом отношении помогали регулярные сеансы связи с Центром, когда наши связисты подключали домик к движку радиостанции. Воду, хлеб, кое-какие продукты, почту, топливо для автомашин, радиостанции и керосинок получали в дислоцированном в 6-и километрах от города 860 отдельном мотострелковом полку, куда в этих целях ездили каждый третий день.

В сравнении с эти Мазари-Шариф казался вполне европейским городом: асфальт, круглосуточно электричество, водопровод, бойлер и душ с горячей водой, холодильник, кондиционер, телевизор, наконец, возможность проживания с семьей.

- Что, там было настолько безопасно?

С точки зрения безопасности (точнее, опасности) условия в Афганистане были одинаковы и в Кабуле, и в отдаленной провинции: везде вас могла достать прицельная или шальная пуля, свалиться на голову реактивный снаряд или мина. Семью разрешалось привезти туда, где были соответствующие бытовые условия, и где при необходимости ее можно было быстро эвакуировать.

- А как обеспечивалась личная безопасность сотрудников опергрупп, ведь, помимо военной обсановки,  как сотрудники спецслужбы все вы были и секретоносителями?

Известные нам афганские секреты нуждающимся в них проще было получить у самих афганцев, определить же, кто из нас владеет действительно ценной информацией, было просто невозможно (не похищать же всех подряд). Но, конечно же, принимались все возможные меры безопасности: вне пределов места постоянной дислокации разрешалось перемещаться только с оружием, не менее, чем по 2 человека, как правило, на автомашине, а в некоторых местах – только на двух автомашинах, не менее, чем по 2 человека в каждой. На спинки сидений вешали бронежилеты, укрепляли ими двери. Устанавливались часы появления в том или ином районе, ряд мест был вообще запрещен для посещения.

На особом режиме были наши шифровальщики.

Каждая оперативная группа самостоятельно решала вопросы обеспечения безопасности места проживания, исходя из своей численности, имевшегося вооружения, окружающей местности. На вооружении опергрупп состояли пистолеты (систем Макарова и Стечкина), автоматы Калашникова, ручные пулеметы, снайперские винтовки, ручные гранаты, автоматические и ручные гранатометы, бинокли и прицелы ночного видения. В оборудовании места дислокации в инженерном отношении, в организации системы охраны и обороны оказывали помощь специалисты советских армейских подразделений, с командованием частей отрабатывались вопросы взаимодействия на случай нападения на место расположения опергруппы.

В зависимости от конкретной обстановки принимались и иные, порой весьма оригинальные меры.

Вот два примера. Как я уже говорил, жизнеобеспечение оперативной группы в Файзабаде во многом зависело от советского полка, расположенного от нас в 6 км, а в 2–х км. далее находился аэродром, являвшимся единственным путем, связывавшим нас с внешним миром. Дорога шла вдоль р. Кокча мимо трех кишлаков, а на другом берегу располагался советский мотострелковый полк.

По прибытию в Файзабад, изучая оперативную обстановку, обратил внимание, что со стороны одного из кишлаков совершаются периодические обстрелы полка, а иногда и проходящего по дороге транспорта. В таких случаях полк открывал огонь по вероятным маршрутам отхода нападавших средствами системы охраны (танки, пушки, минометы, тяжелые пулеметы), поднимались в воздух дежурные вертолеты, выходил на прочесывание местности советский разведбатальон, из Файзабада подтягивались афганские части, которые проводили чистку кишлака. Результат, обычно, был нулевым, и через некоторое время все повторялось. Выставление дополнительных постов, устройство засад ничего не давало. Не приносили успеха и оперативные мероприятия: все источники (наши, военной разведки) утверждали, что обстрелы совершаются "не местными", своевременно сообщить об их прибытии возможности нет, так как перед операцией они блокируют выходы из кишлака.

Пока шла чистка кишлака после очередного обстрела,  встретившись с командиром полка, предложил реализовать придуманный мной план, подчеркнув при этом, что нет надежды добиться нужного результата обычными мерами. Командир меня поддержал, приглашенный нами губернатор также согласился сыграть отведенную ему роль и мы тут же приступили к реализации плана.

В ходе чистки кишлака все мужчины обычно отправлялись на фильтрационный пункт: их компактно рассаживали у дороги, рядом ставили стол - начиналась проверка документов и составление списка. Неподалеку стоял БТР команды "Каскад", в нем сидел их источник-опознаватель, хорошо знавший всех жителей кишлака, который указывал на подозрительных.

Губернатор указал нам на несколько домов местных богатеев и авторитетов, а также на заброшенный сарайчик на краю кишлака. Солдаты из разведбатальона на сарае и этих домах нарисовали белилами большие круги с крестами внутри, получилось некое подобие мишеней. Затем губернатор попросил жителей кишлака смотреть на сарайчик, а я сказал командиру полка, что пора перейти к следующему пункту плана. Команда по радио – два танка и две пушки из системы охраны полка одновременно открыли огонь по сарайчику. Когда пыль осела, на его месте зияла воронка. После этого губернатор обратился к жителям кишлака с длинной и знакомой им речью. Но на этот раз в ней содержался совершенно новый для афганцев и важный для нас тезис, который сводился к следующему: пушки наведены на оставшиеся цели, и, в случае возобновления обстрелов, как бы не пришлось кое-кому подыскивать новую жилплощадь.

Вот такая нестандартная мера почти на полтора года избавила нас от каких-либо неприятностей на этом участке.

Вот другой пример. По прибытию в Мазари-Шариф обратил внимание, что большая территория места дислокации оперативной группы (она размещалась в одном из домов комплекса горно-нефтяного техникума, в домах по соседству проживали советские преподаватели, афганский обслуживающий персонал) вызывала необходимость использования дополнительной охраны из числа афганцев. Такие посты были выставлены. У офицера безопасности поинтересовался, кем являются наши охранники. "Из бедняков, верные революции люди". "Да, - думаю,- кто и как ту верность проверял, да и кому известно, что будет делать бедный дехканин, если ему предложат хорошие деньги". Решить задачу помог случай. Однажды к начальнику Управления госбезопасности генерал-лейтенанту Наджибу, советником которого я являлся, приехал познакомиться вновь назначенный военком, в результате чего  мне стало известно следующее. В отношении прежнего военкома неоднократно поступала информация, что за взятки он давал освобождение от призыва или помогал остаться на службе в Мазари-Шарифе (обычно новобранцев отправляли служить подальше от дома, чтобы хоть как-то снизить волну дезертирства). По ряду причин его не стали привлекать к ответственности, а просто отправили на передовую.

У меня родилась идея, которую мой афганский коллега, выступивший в данном случае в качестве эксперта по  местным нравам и обычаям, счел плодотворной. От нового военкома получили списки призывников из состоятельных семей, имевших в городе "солидное дело", через военного советника решили вопрос, чтобы оставить их на службе в городе и использовать в охране горно-нефтяного техникума. После этого начальник Управления госбезопасности провел беседу с родственниками новобранцев о том, что если их чада не будут нести службу как положено, и – спаси Аллах – по месту жительства советских друзей произойдут какие-либо происшествия, то детей отправят на передовую на другом конце страны, пострадает и бизнес родственников. Таким же образом поступили и в отношении других мест проживания советских граждан. Наверное, нам в какой-то мере повезло, но происшествий не случилось.

- известно, что разведчики делятся на "работавших в поле" и "в кабинете" – как с этой точки зрения можно оценить работу советника.  

По моему мнению, употребление в отношении сотрудников Представительства слова "советник" является весьма неудачным, так как своим значением искажает действительные характер и содержание их работы. Например, в "Словаре русского языка" С.Ожегова слово "советник" имеет то же значение, что и "советчик", т.е. дающий советы. При этом само собой подразумевается, что тот, кому их дают, на свое усмотрение решает, следовать им или нет. Повседневная же работа сотрудников Представительства КГБ заключалась отнюдь не в том, чтобы просто давать советы, а в решении весьма широкого круга разнообразных и сложных проблем, вытекающих из указанных выше задач. Характер и содержание работы наших сотрудников определялись на первый взгляд несовместимыми требованиями Центра:

- работа каждого сотрудника КГБ оценивается по результатам работы его подсоветных (так назывались сотрудники подразделений афганских органов госбезопасности, с которыми мы работали);

- при оказании помощи афганской стороне не допускать возможных попыток отдельных афганцев переложить свою работу и ответственность за ее результаты на плечи наших сотрудников (к сожалению, среди афганских партнеров оказалось немало людей, очень быстро поддавшихся иждивенческим настроениям).

Прежде, чем рассказать об особенностях этой работы, уместно уточнить, почему же разведчики гордятся тем, что "работали в поле", а не в кабинетах? Да потому, что при этом подразумевается работа за рубежом, требующая постоянного максимального задействования интеллектуальных, душевных, моральных, физических сил и возможностей организма, профессионального мастерства -  и все это в условиях, сопряженных с риском поломать карьеру, потерять свободу или здоровье, а то и жизнь.  Как нигде,  "работа в поле" позволяет оперативнику состояться или не состояться как профессионалу.

Так вот, в полной мере все это относилось и к условиям работы советников КГБ. Но в этой командировке работа имела и иные, весьма, на мой взгляд, существенные особенности.

У российского певца О. Газманова есть хорошая песня со словами "…офицеры, ваше сердце под прицелом…", - эти слова по-особому звучат для меня и моих боевых товарищей, поскольку я считаю, что сотрудники оперативных групп КГБ в силу специфики своей работы находились в условиях повышенного риска. Ведь, как я уже говорил, нам приходилось на работе и в быту постоянно находиться в гуще афганцев, в том числе настроенных к нам не всегда дружественно, нередко -  вовсе враждебно; при этом меры личной безопасности были весьма формальными, ну, а обычай кровной мести на Востоке еще не отменен. И в  таких условиях мы вынуждены были находиться постоянно. У нас не было тыла и фронта, мы постоянно находились на передовой линии.

-Но Вы сами говорили, что, помимо сотрудников КГБ, были и другие советские советники; разве они жили и работали в иных условиях, почему же вы выделяете только "своих"?

В начале 80-х годов, выступая на совещании руководителей оперативных групп КГБ в Кабуле, Посол СССР в Афганистане Ф.Табеев, подчеркивая необходимость объективно  оценивать складывающуюся на местах обстановку, пошутил: "Читаю отчеты некоторых партийных советников, а там – такая динамика роста рядов партии, такая поддержка населением проводимых мероприятий, что хочется вызвать кое-кого в Кабул и строго взыскать за то, что затягивают переход в провинции к развернутому строительству коммунизма". Количество членов партии действительно росло, но вновь прибывшие использовались не столько для борьбы с контрреволюцией, сколько для достижения призрачной, а главное гибельной для партии победы в межфракционной борьбе. Таким образом, деятельность партийных и комсомольских советников интересы конкретного противника режима прямо не затрагивала.

На советников по линии МВД тоже причин "обижаться" не было, ведь норма "не воруй – не посадят" в любой стране действует независимо от наличия или отсутствия советников при правоохранительных органах. Советников оперативных отрядов МВД (прообразы ОМОН и т.п.) можно приравнять в этом смысле к военным советникам.

Последние обучали военному делу афганскую армию. Но  моджахеды, с которыми эта армия должна была воевать, были далеко не мальчиками для битья, а такими же афганцами (только зачастую с более высоким боевым духом и храбростью в бою), обученными тому же военному делу, только другими инструкторами (американскими, пакистанскими, и т.д. – всех этих умников не перечесть). Ну, а когда дело доходит до дела, то кто останется в живых в бою - решает судьба, а не инструктор или советник. Получается, и здесь "спросить не с кого".

Другое дело – работа советника КГБ.  Общеизвестно, что Восток – это не лучшее место для поддержания режима секретности. Поэтому, к нашему сожалению, слишком многие посторонние знали, что, если проводились аресты (не в ходе облав или чисток) конкретных людей, ликвидации конкретных бандформирований или террористических групп, то сотрудники КГБ не только санкционировали (не формально-юридически, а по существу), но и разрабатывали соответствующие мероприятия. Согласитесь, есть все основания,- как сейчас говорят,- для разборок.

- Как можно без малого четыре года прожить с такими мыслями?

А я с ними и не жил.

И в этой связи вот о чем надо сказать. В нашей среде существует поверье о неписаном законе тайной войны: без нужды своих партнеров-противников не задевать, иначе действие родит противодействие. Помните, как было в годы "холодной" войны: выдворят из какой-либо страны советского разведчика (разведчиков), аналогично поступал СССР по отношению к разведчикам той страны. Поэтому в глубине души мы надеялись, что жестко действовать против нас не будут.

Действительно, прямых террористических актов против советников КГБ, других ведомств или иных находящихся в Афганистане советских граждан практически не было. Но, хотя небезызвестный О.Бендер и утверждал, что "абсолютную гарантию дает страховой полис", в реальной жизни гарантировано только то, что в её конце наступит смерть. И иных гарантий, к сожалению, никто дать не может. Вот примеры пусть и не террористических актов, так сказать "в чистом виде", но действий против наших граждан, приведших к тяжелым последствиям.

Во время одного из  приездов на совещание в Представительство в начале 80-х годов от кого-то из кабульских коллег услышал такую историю. На протяжении почти полутора десятков лет в Кабуле трудился советский специалист в области геологии, который вел работу по составлению карты полезных ископаемых Афганистана. Почти все это время его обслуживал водитель из числа афганцев, они дружили семьями, при поддержке нашего специалиста афганец имел возможность отдыхать и лечиться в СССР, его дети неоднократно бывали в "Артеке". Когда работа над картой подошла к концу, они оба исчезли, а вскоре поступили сведения, что геолог похищен и находится в Пакистане, в  акции участвовал его водитель, а причиной явилось то, что результаты его работы представляли интерес не только для Афганистана.

2.января 1983 года в г. Мазари-Шарифе были похищены 16 советских гражданских специалистов, участвовавших в строительстве элеватора - крупного объекта советско-афганского экономического сотрудничества (это произошло до моего перевода по службе в этот город, мне же довелось завершать связанную с этим операцию "Возмездие", о которой мы еще поговорим).  В результате этой враждебной акции из числа захваченных в живых осталось только 9 человек.

Осенью 1983 года под г. Файзабад было совершено нападение на мою автомашину УАЗ-469, в результате чего погиб водитель и был ранен солдат из числа сопровождавших. Ничего подобного благодаря принимаемым мерам безопасности здесь не происходило в течение почти полутора лет. В ходе проведенных мероприятий по расследованию был сделан вывод, что по не совсем ясным причинам нападавшие "охотились" именно за этой автомашиной.

По-моему, даже эти примеры в достаточной степени подтверждают тезис о том, что, несмотря на упомянутые неписанные законы противостояния, никаких гарантий безопасности не было. Понимание этого и рождало чувство "мишени", которое удавалось загнать в подкорку, чтобы не мешало работе, но оно долго еще преследовало и после возвращения на Родину.

Другая особенность – это колоссальное чувство ответственности за результат работы, возможную профессиональную ошибку.

-Но ведь не ошибается только тот, кто ничего не делает. что же касается результатов, то уже не только специалистам известно, что боевые донесения не всегда объективны, и вероятно, недаром появилось выражение  "война все спишет" 

Пусть об этом помнят те, кто оценивает работу, а исполнитель должен напрочь выбросить все это из головы и стремиться только к одному – добросовестному выполнению порученной ему работы.

Теперь - по существу.

Ошибки могут быть совершены из-за недостаточного уровня профессионализма или замедленной в результате усталости реакции на динамически меняющуюся обстановку, из-за невозможности получить всю необходимую для принятия решения информацию, наконец, по неопытности – их можно понять и даже простить. Но не может быть никакого снисхождения к ошибке, совершенной в результате недобросовестного выполнения служебного долга – в боевой обстановке за такие ошибки иногда приходится слишком дорого платить.

В случае ошибки в работе резидентуры с информацией может быть "проглочена деза" (т.е. в Центр отправлена подсунутая контрразведкой дезинформация). В случае ошибки при проведении разведмероприятия и  связанного с этим провала разведчик рискует только собой и своей сетью информаторов (речь идет в данном случае о "физических" потерях, репутация ведомства, страны и т.п. здесь не учитываются). Разумеется, это не так уж и мало, но поправимо: Центр разберется с "дезой", пришлют другого работника, будет восстановлена сеть.

Нам же не следует забывать, что получаемая сотрудниками КГБ в Афганистане информация использовалась для проведения не только оперативных мероприятий, но и военных действий для нанесения удара по противнику или же по предотвращению удара с его стороны. Ошибки советников могли привести, в том числе и к тому, что всей мощью подразделений Советской или афганской  армий (а то и совокупной мощью) было бы в пух и прах разнесено на той стороне (у противника) не то, что нужно, могли пострадать или погибнуть невинные люди, либо не менее тяжкий по последствиям удар был бы нанесен противником. К счастью, помимо "человеческого фактора", избегать ошибок помогала существовавшая система анализа и оценки информации, выработке на этой основе предложений и принятия решений.

Теперь по поводу "липы", которую "война спишет".

Подтвердить или опровергнуть наличие "липы" не могу, т.к. соответствующих документов своих коллег, тем более, советников других ведомств видеть не доводилось. Но предположить об этом можно, основываясь, например, на таких фактах.

На упоминавшемся совещании с участием Посла СССР в Афганистане Ф.Табеева, последний, подчеркивая важность объективного информирования о положении на местах, предложил обратить особое внимание на конкретные результаты проводимых боевых действий афганской армией, т.к., по его словам, "из отчетов Главного военного советника о потерях противника следует, что  воюем уже со вторым Афганистаном".

Спустя много лет, мне довелось прочитать книгу "Правда об афганской войне", автором которой (судя по совпадению временных отрезков) и был упомянутый Главный военный советник. В этой книге содержится информация, подтверждающая слова Посла о сомнительности данных о нанесенном противнику уроне.  Вот как это делалось: взятые из тактико-технических характеристик оружейных систем данные об их поражающих свойствах умножались на количество выпущенных снарядов, ракет или сброшенных бомб, полученное произведение и считалось величиной нанесенного противнику ущерба. В этой связи вскоре была введена норма о проверке результатов нанесенных авиационных или артиллерийских ударов через оперативные возможности, а также с использованием аэрофотосъемки.

Я уже говорил, что для меня требования воинского устава и ведомственных приказов о добросовестном выполнении своего долга были естественной жизненной нормой. В невозможности строить работу на недоброкачественной информации я был глубоко убежден как оперативный работник, да и из опыта живущего во мне инженера-конструктора однозначно следовало, что всякая "липа" может привести лишь к тому, что механизм попросту не будет работать, а то и вовсе не удастся его собрать. Поэтому будь то боевое донесение, разведывательная информация, отчет о проделанной работе или любой другой документ (не только в Афганистане, а на протяжении всего периода службы) подписывался мной только в случае, когда у меня не было никаких сомнений в его качестве и независимо от того, выгодна или нет для меня лично содержащаяся в нем информация.

 - Не могли бы Вы проиллюстрировать проводимую тогда Вами и Вашими коллегами работу конкретными примерами.

Думаю, это нецелесообразно по следующим причинам: сухая статистика по результатам работы непосвященным ни о чем не скажет, а кому положено (как с нашей, так и с "той" стороны) – те и так о нашей работе знают. Кроме того, любой рассказ о конкретных тайных операциях и спецоперациях без деталей не только никому не интересен, но и может быть не понятен даже для специалистов. Рассказать подробно – не считаю себя в праве, поскольку, вероятно, немало участников этих операций (имею в виду афганских коллег или людей, сотрудничавших с нами) еще живы, и кто знает, какие детали излишних откровений могут поставить их под удар или просто доставить неприятности.

 Но проводились и такие комплексные мероприятия (или операции), о видимой части которых можно рассказать, не опасаясь последствий, т.к. наше участие в них и в то время не скрывалось (иногда даже подчеркивалось). О них стоит рассказать еще и потому, что они являются неплохой иллюстрацией тезиса о широком диапазоне решаемых оперативными группами задач; и, наконец, из этого рассказа станет ясно, что в ряде случаев решать проблемы можно не столько благодаря профессиональному уровню и опыту, сколько хорошему знанию особенностей страны пребывания и характера ее народа, умению выделять и обращать себе на пользу ключевые элементы оперативной обстановки.

Вот, например, операция "Зеленка" – один из самых сложных комплексов мероприятий,  из всех проведенных нашей опергруппой.

В двух десятках километров к западу от Мазари-Шарифа находился крупный объект советско-афганского экономического сотрудничества – завод азотных удобрений (ЗАУ). Сырьем для производства являлся газ, поступающий по газопроводу из соседней провинции Джузджан. На этом же газе работала теплоэлектростанция, подававшая электричество в Мазари-Шариф.  Рядом с заводом располагался поселок, где проживали работавшие на заводе и ТЭС советские специалисты, здесь же находилось Генеральное консульство СССР и филиал торгового представительства.

Прямо за забором, окружавшим завод и поселок, начиналась так называемая "зеленка", тянувшаяся далее на многие километры до самой границы провинции. "Зеленкой" или "зеленой зоной" мы называли местность с многочисленными кишлаками, плодородными полями, густыми садами и рощами – все это в совокупности давало не только обильные урожаи, но и предоставляло прекрасные возможности для ведения партизанской войны.

 Эта зона практически полностью находилась вне контроля государства, зато там было полно вооруженных формирований оппозиции. Они совершали нападения на проходящие воинские колонны и колонны с народнохозяйственными грузами, обстреливали завод, поселок и охранявшие их  посты, взрывали газопровод. Подрыв на газопроводе приводил к остановке производства не только на ЗАУ, прекращала работу ТЭС, останавливались все предприятия в провинции, чья работа зависела от наличия электроэнергии, страдало и население (особенно та его часть, у которой были холодильники, кондиционеры и иные блага цивилизации - советские специалисты, афганские партгосчиновники и состоятельные люди). Удивительно, но каких-либо серьезных ответных мер по изменению ситуации в свою пользу со стороны властей не предпринималось: наносились воздушные и артиллерийские удары по складам и местам базирования вооруженных групп в примыкавших к газопроводу горах, под прикрытием армейских частей высылали рабочих для ремонта газопровода, проводилась чистка в ближайших кишлаках – и через некоторое время все повторялось.

Изучая оперативную обстановку, убедился, что через имеющиеся у нас оперативные позиции в "зеленке" можно было в основном решать первичные информационные задачи, а создание более серьезных позиций требовало неизвестно сколько времени.

Так совпало, что почти одновременно с моим переводом по службе в Мазари-Шариф произошла смена и всех советников других ведомств. Когда они поняли, что с электричеством жизнь лучше (а это произошло очень быстро), я нашел возможность собрать  всех на неформальное совещание по этому поводу. Обменялись мнениями по ситуации, реальных предложений по ее нормализации у приглашенных не было; мнение было одно – мы здесь люди новые, у Вас за плечами 2 года пребывания в стране, полагаемся на Ваш опыт.

Я схематично изложил разработанный опергруппой план, подчеркнув, что успех зависит от согласованности действий всех участников. Договорились пока никого с деталями плана не знакомить, мероприятия проводить так, чтобы не выдавать раньше времени наш замысел и преследуемые цели. Координация работы, внесение необходимых корректив были возложены на меня.

  По рекомендации партийного советника партийными руководителями зоны, провинции, города и губернатором, (по моему совету и руководством Управления госбезопасности) были проведены встречи и беседы со старейшинами, родовыми авторитетами, духовенством из представляющих для нас интерес кишлаков "зеленки", в том числе в индивидуальном порядке. В результате у жителей "зеленки" не должно было остаться никаких сомнений в том, что враждебные вылазки властям надоели и, если они не прекратятся, то будут приняты такие ответные меры, что лучше не доводить дело до этого.

Управлением госбезопасности к этому времени была закончена работа по склонению одного из вооруженных формирований в ближайшем от ЗАУ кишлаке к открытому переходу на сторону властей. Это в провинции был первый случай, в этой связи был проведен комплекс пропагандистских мероприятий, выставлены дополнительные блокпосты, в результате чего границы контролируемой нами территории отодвинулись от упомянутого выше забора примерно на полтора километра.

Выполнение следующего пункта плана было за нашими противниками и, хотя они, естественно, об этом и не догадывались, но не заставили себя ждать – газопровод был подорван.

По известным местам базирования бандгрупп в прилегающих к газопроводу горных районах были нанесены авиационные и артиллерийские удары, газопровод восстановлен, а в "зеленку" за подписью губернатора направлены письма: мы вас предупреждали, предупреждаем теперь в последний раз.

Какое-то время положение было стабильным, но потом газопровод был не просто взорван, а в дневное время и в нескольких местах одновременно.

Наступил момент для реализации главных пунктов плана, на которые мы возлагали все надежды.

"Зеленая зона" была зеленой благодаря наличию оросительной системы, питавшейся водой из р. Балх. Подача воды из реки в оросительную систему регулировалась с помощью небольшого гидротехнического сооружения, действовавшего по принципу заслонки. Для охраны был выставлен малочисленный пост, но это только для формы, т.к. заслонку никто разрушать не собирался – вода нужна всем. В соответствии с планом был заменен сильным гарнизоном, на угрожаемых направлениях сооружены блокпосты, подходы заминированы.

Параллельно с этой работой партийный советник, оказавшийся секретарем комитета партии из находящегося через речку Термеза, помог губернатору закупить столбы, изоляторы, провод и т.п. – все это потребовалось, чтобы начать работу по электрификации "наших" кишлаков и еще некоторых, расположенных по соседству, откуда при расширении контролируемой нами зоны вооруженные группы на всякий случай отошли в горы.

Губернатором были повторно направлены в "зеленку" письма, аналогичные упоминавшимся.

Газопровод в очередной раз был взорван.

Был проведен ставший для всех привычным комплекс связанных со взрывом мероприятий, но теперь появился новый элемент: была опущена заслонка - и воды в системе не стало. Попытки противника уничтожить охрану заслонки и пустить воду оказались безуспешными. Как мы и предполагали, сразу же из "зеленки" к губернатору прибыла делегация. Переговоры шли около недели (на это время дали воду). Позиция властей была простой: безопасность газопровода в обмен на воду и электричество. Потом сделали перерыв, во время которого опять был произведен подрыв, но далеко от "переговорной" территории. Это противостояние продолжалось еще какое-то время, причем, как я уже говорил, это – только "видимая" часть работы, параллельно органами госбезопасности проводилась большая и сложная негласная работа.

Думаю, достаточно деталей, а закончилась операция так. Под контроль государства одновременно было взято около двух десятков крупных кишлаков, граница контролируемой государством территории отодвинута от ЗАУ и поселка на расстояние свыше 30 км. Выведено из борьбы против власти несколько вооруженных формирований, часть из них просто сложили оружие, другие начали сотрудничать с органами госбезопасности на негласной основе, третьи открыто перешли на сторону властей. В отношении не пожелавших идти на контакт была проведена масштабная войсковая операция, в результате которой часть банд была разгромлена или взята в плен, другим удалось уйти, понеся потери. Были захвачены склады с оружием, боеприпасами, снаряжением, продовольствием и.т.д. Ситуация в этом районе надолго стабилизировалась.

- Вы обещали рассказать об операции "Возмездие"

Как уже говорилось в начале 1983 года в г. Мазари-Шарифе были похищены возвращавшиеся с работы 16 советских гражданских специалистов. Цели похищения были не ясны, никто не взял на себя ответственность за это, не выдвигалось никаких условий для их освобождения. Принятыми мерами вскоре удалось установить исполнителей акции, а главное – место содержания наших соотечественников. Это был отдаленный горный кишлак, подойти к которому скрытно было невозможно, а открыто – нецелесообразно. Было решено высадить вертолетами в место содержания наших граждан небольшой десант, перебить охрану, освободить захваченных и, не вступая в возможный бой с основными силами банды, вернуться в Мазари-Шариф. План удался, наши граждане были освобождены. К сожалению, оказалось, что часть из них погибла при конвоировании к месту содержания (выбившихся из сил и сдерживающих движение бандиты расстреливали), часть людей были убиты охраной во время штурма. Из 16 захваченных бандитами в живых остались только 9 человек.

Несмотря на освобождение наших граждан, организатор и главные исполнители преступления оставались на свободе, создавая тем самым опасный прецедент, могущий привести к повторению подобных акций. Требовалось не просто наказать бандитов, а сделать это так, чтобы, как говориться, другим не повадно было. С учетом ряда обстоятельств основной удар было решено нанести по главарю банды по имени Каюм и по прозвищу "Террор", Так было положено начало операции "Возмездие". Для её реализации потребовалось почти полтора года. Работа затруднялась тем, что после высадки десанта для освобождения наших граждан, Каюм, осознав свою уязвимость (такие операции ранее не проводились и в горах у бандитов развилось ощущение безнаказанности), стал проявлять особую осторожность. Он и ранее отличался повышенной подозрительностью, а теперь она еще более возросла, что долгое время не позволяло создать оперативные позиции в его ближайшем окружении, а без этого достичь намеченной цели не представлялось возможным. Пока шла работа в этом направлении, предпринимались и другие меры оперативно-войскового характера. Удалось скомпрометировать Каюма перед его руководством и тем самым снизить его влияние и активность, использовались его разногласия и соперничество с другими главарями, что приводило к вооруженным столкновениям между бандгруппами, инспирировались столкновения с контролируемыми нами вооруженными группами, устраивались засады на путях его вероятного перемещения, с помощью управляемой мины был подорван его автомобиль, проводились локальные войсковые операции, при этом дважды – с применением воздушного десанта, в результате банда несла потери, но самому Каюму удавалось уйти. И все же мы его достали. Завершилась операция "Возмездие" так: однажды ночью, в отдел по борьбе с бандитизмом (он находился на окраине города) был принесен мешок с головой человека, в которой доставленная для опознания мать Каюма признала голову своего сына.

- А зачем понадобилось голова?

Нам она была не нужна. Вероятно, это явилось следствием данного афганцами инструктажа исполнителям. Дело в том, что победные реляции о подобного рода операциях неоднократно поступали в Центр из разных мест, немало было роздано наград, а потом выяснялось, что тот, за кем охотились, жив и невредим, обвел всех вокруг пальца и посмеивается. Естественно, знали об этом и афганцы. Вот, наверное, и сказали: "Учти, на слово не поверим, нужны веские доказательства". Принесли только голову, потому что ее легче, чем труп, нести по горам.

На следующий день ни у кого в городе не было сомнений, что Каюм ликвидирован. Был укреплен авторитет афганских органов госбезопасности (уважают сильных), было также показано, что "шурави" (так называли советских людей) не потерпят такого к себе отношения и при необходимости всегда готовы последовать понятному для афганцев обычаю кровной мести.

- Всем, кто в той или иной мере следит за событиями в Афганистане хорошо известно имя Дустум, весьма заметной фигуры в новейшей истории этой страны. Говорят, в свое время вы были с ним знакомы и способствовали его "взлету".

Генерал Абдул Рашид Дустум действительно является незаурядной личностью, игравшей в отдельные моменты новейшей истории Афганистана ключевую роль, его действия в немалой степени определяли ход событий в этой стране, повлияли на судьбу или затронули интересы многих людей, думаю, не только в Афганистане.

Я не могу сказать, что "способствовал его взлету", просто однажды наши жизненные пути пересеклись, произошло это в тот момент, когда мы по разным причинам он – по жизненной, а я по служебной необходимости) нуждались во взаимной помощи. А произошло это так. 

К концу 1981 г. на основе анализа военно-политической обстановки и тенденций ее развития был сделан вывод о невозможности решения "афганской проблемы" чисто военным путем. Революционным Советом ДРА было дано указание о развертывании переговорного процесса с лидерами противостоящих вооруженных групп и формирований. Эта работа возлагалась на партийные органы всех уровней, губернаторов, командиров армейских подразделений и руководителей органов МВД и, естественно, на органы госбезопасности. Было предписано, что перед вступлением в переговоры все в обязательном порядке должны ставить об этом в известность органы госбезопасности, которые должны были оценивать целесообразность переговоров, определять возможный объем выдвигаемых государством требований и обязательств со стороны государства. Минимальный уровень достигнутой договоренности "не трогайте нас, и мы вас не тронем" (причем подписанный договор мог быть секретным). Средний – вооруженное формирование прекращает борьбу против властей, на основании секретного соглашения получает помощь со стороны государства и действует по указанию органов госбезопасности. Максимальный уровень – вооруженная группа открыто переходит на сторону властей, превращаясь в группу защитников революции или подразделение Вооруженных сил.

Однажды уполномоченный ЦК НДПА (главный представитель правящей партии в зоне ответственности) Саид Насим, имевший партийный псевдоним "майханпараст" (патриот) предложил начальнику Управления госбезопасности Наджибу встретиться с человеком, который, как он выразился, "может быть полезен органам госбезопасности и революции". Насим охарактеризовал его, как молодого, но умного и влиятельного человека, могущего повести за собой большое количество людей. Наджиб попросил меня принять участие в этой встрече.

- А при чем тут вы? Пусть бы противники договаривались сами, ведь это, в конечном счете, дело самих афганцев.

Чтобы не утомлять никого перечнем причин необходимости моего присутствия, скажу коротко так: афганцы прекрасно понимали, "кто в доме хозяин", поэтому мы неоднократно практиковали  участие в переговорах советника, как гарантии успеха их проведения, а затем и выполнения договоренностей. Обычно решение об участии в переговорах принималось в зависимости от "калибра" главаря, идущего на контакт. В данном случае Наджиб просто перестраховывался, так как просьба исходила от высокого партийного чиновника.

Вскоре такая встреча состоялась. Это и была моя первая встреча с Дустумом. В первой же беседе мы с ним договорились, что он со своими людьми открыто заявляет о поддержке центральной власти, кроме того, он выступил с инициативой не ограничиваться только охраной своих кишлаков, а активно действовать в поддержку революции (чувствовался инструктаж Насима). Общее впечатление: безусловно, умен, лидер, человек дела, но с завышенной самооценкой. Наличие у него такой черты я предположил, когда на вопрос о контролируемых им людских ресурсах получил ответ: "Я могу выставить столько людей, сколько сможете вооружить и накормить", но жизнь показала, что в этой оценке я ошибся - Дустум слов на ветер не бросал.

Приняв необходимые  меры по его проверке и закреплению в сотрудничестве, мы вскоре в полной мере реализовали достигнутые договоренности. Дустум и часть его людей были зачислены в штат Управления госбезопасности. Некоторое время мы использовали его возможности в интересах решения задач в пределах зоны "Север", но его деятельность оказалась столь активной и эффективной, что, спустя несколько месяцев, он с частью своих боевых подразделений по личному распоряжению главы органов госбезопасности Афганистана Наджиба был направлен для прохождения службы в Кабул. Кого интересует его дальнейшая судьба, то соответствующая информация имеется, например, в Интернете.

 

- Успешная командировка за рубеж, полученные при этом положительные результаты, вероятно, как-то способствуют дальнейшему продвижению по службе. Как в этом смысле сложилась ваша судьба?

 По результатам работы за 1984 г. – первой половины 1985 г. руководимая мной оперативная группа считалась лучшей в Афганистане. 16 августа 1985 г. я закончил командировку и убыл на Родину. Перед этим руководитель Представительства КГБ направил в Центр официальную телеграмму,  в которой  рекомендовал направить меня на работу в структуре разведки. Так я оказался на службе в Первом управлении (разведка) КГБ Украины.

Здесь я должен сделать небольшое пояснение, необходимое для понимания моего дальнейшего рассказа.

Работа оперативных групп (а, значит, и моя работа) по характеру и содержанию являлась чисто контрразведывательной деятельностью. В ходе работы нередко решались задачи по добыванию информации в интересах разведки, применялись отдельные приемы и методы, используемые разведкой, но все же мы работал "не в разведке", а "по линии разведки", по сути своей работы мы были контрразведчиками, просто работали за рубежом, используя знание местных языков.

Думаю, нет смысла объяснять, что разведывательная и контрразведывательная работа – это "две большие разницы".  Это и определило очередной крутой поворот в моей судьбе. Дело в том, что все, что до сих пор могло способствовать дальнейшей самореализации, в том числе, и служебному росту (чины, регалии, накопленный опыт и знания) в новых условиях вдруг оказалось практически бесполезным, могло лишь вызвать самоуважение, уважение (или зависть) коллег. По-сути, службу пришлось начинать с нуля как с точки зрения знания профессии, так и с точки зрения служебного положения. Мой стаж руководителя контрразведывательного подразделения, красный диплом факультета повышения квалификации руководящего состава, опыт руководства опергруппой в боевых условиях – все это в разведке значения не имело, и я снова превратился в оперативного сотрудника (хотя и с приставкой "старший", но, как тогда говорили, "из обоймы руководителей выпал").

- Почему же вы пошли на этот шаг, а не попытались найти более престижное и соответствующее вашим заслугам место в контрразведке?

На людей, прошедших войну, она неизбежно накладывает отпечаток. Это проявляется по разному, но многие начинают иначе смотреть на мир, у них меняется шкала жизненных ценностей и приоритетов. Со временем это может пройти, но у человека, только что вернувшегося с войны, присутствует. С учетом работы в Афганистане, уровня и масштаба задач, которые довелось успешно решать, работа в разведке представлялась мне боле увлекательной, интересной и, наконец, более перспективной для реализации своего потенциала, чем работа в контрразведке. Это и  определило мой выбор.

Убежден, что в выборе не ошибся. Работа ладилась, по ее результатам неоднократно поощрялся руководством КГБ Союза и Украины, начальником советской разведки. Через три года я стал заместителем начальника отдела, спустя еще три года – заместителем начальника Управления, а затем и начальником Управления. На протяжении ряда лет и до ухода на пенсию работал в качестве руководителя группы советников и консультантов начальника разведки.

- Многие ваши бывшие коллеги нашли себя в бизнесе, охранных структурах. А чем занимаетесь вы, каким бизнесом?

Известный всему миру Билл Гейтс лучше, чем кто-либо, производит продукт из области высоких технологий, за который по всему миру люди, нуждающиеся в этом продукте (к их числу принадлежу и я), охотно выкладывают свои деньги. У моей собаки есть поводок-рулетка, который сделан в Германии и люди более, чем в 50 странах мира тратят деньги на его приобретение. Я двумя руками голосую за такой бизнес. Понимаю, что эти люди имеют неизмеримо лучшее финансовое положение, нежели я, но это не вызывает никакого протеста или зависти, поскольку для меня ясно происхождение их богатства и я считаю такое положение вещей достаточно справедливым.

Что же касается ответа на Ваш вопрос, то я лучше прочту один из рубаи великого Омара Хайяма, запавший мне в душу в далеком 1979 г., когда я начал изучать Средний Восток:

 Чтоб мудро жизнь прожить, - знать надобно немало

Два правила запомни для начала:

Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало

- спасибо за интересную и содержательную беседу 

Честь имею.

Иван БЕССМЕРТНЫЙ

  

                                                                                                                                                                   


      Отправить сообщение admin@intellectual.org.ua с вопросами и замечаниями об этом веб-узле.  По вопросам размещения материалов: - направляйте Ваши   материалы и письма по адресу: redaktor@intellectual.org.ua  

 БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ ФОНДА ВЕТЕРАНОВ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ: тел. 8 (067) 404-07-54  e-mail:  rass@intellectual.org.ua